Дмитрий Валентинович Янковский 
Чистилище. Бросок обреченных

Чистилище – 10

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=10244493
«Чистилище. Бросок обреченных : [фантастический роман] / Дмитрий Янковский.»: АСТ; Москва; 2015
ISBN 978-5-17-090155-5
Аннотация

Когда стало ясно, что вирус, превращающий людей в мутантов, распространяется через влагу, группа выживших людей совершила бросок из влажного Санкт-Петербурга в одно из самых засушливых мест на Земле – в Египет, где и основала новое поселение. Через тридцать лет египетские колонисты, старательно сохраняющие знания и технологии ушедшей цивилизованной эпохи, научились эффективно противостоять хищным тварям и диким зараженным, уничтожая врагов десятками и сотнями. Однако спокойной жизни приходит конец, когда они получают информацию, что где-то на севере существует вакцина против вируса…

Дмитрий Янковский
Чистилище. Бросок обреченных

© Д. Янковский, 2015 
© С. Тармашев, 2015 
© ООО «Издательство АСТ», 2015 

* * *

Издательство благодарит Сергея Тармашева за предоставленное разрешение использовать название серии, а также уникальные мир и сюжет, созданные им в романе «Чистилище». 
Другие произведения, написанные российскими фантастами для межавторского цикла, являются их историями, Сергей Тармашев не является соавтором этих романов и не читает их. Создатель «Чистилища» дал литераторам полную свободу, разрешив войти в мир проекта, но сам он несет ответственность только за собственную книгу. 

Глава 1

С моря дул устойчивый бриз, принося с собой запах пересохших водорослей и едва заметный намек на прохладу. Вихрящиеся потоки воздуха сдували песок с провалившейся металлической крыши автозаправочной станции. Поржавевшие топливные колонки были похожи на надгробия, торчащие из наметенных барханов, как из могил. Оборванные электрические провода едва слышно посвистывали, болтаясь из стороны в сторону.
Край навеса раскачивался и грохотал на ветру, мешая прислушиваться. Впрочем, и так было ясно, что опасность в этой части города минимальна – мутанты не любили жару и сухой воздух, поэтому всегда держались ближе к воде и жрали в основном расплодившихся коз, когда те паслись в плодородной зоне возле озера Мариут. Другое дело – дикие. Эти, если соберутся большой толпой, могли представлять опасность, но они редко выбирались в город, так как все для них ценное росло на плодородных землях ближе к Нилу.
Солнце жарило в раскаленном небе, как это обычно бывает в середине марта. Злой жаркий ветер хамсин еще не начинался, но температура воздуха держалась под сорок на всем побережье от Ливии до Синая.
В тени магазина, расположенного метрах в двухстах от заправки, укрылся наблюдатель, одетый в выгоревший добела халат самого простого покроя. Голову его покрывал намотанный на арабский манер платок-куфия, тоже из белой ткани, а за спиной висел на лямках белый полотняный мешок. В такой одежде, сливавшейся с белыми стенами и почти белым песком, да еще сидя на корточках в глухой контрастной тени, когда солнце слепит так, что трудно не щуриться, наблюдатель был почти невидим для постороннего взгляда. Сам же, укрывшись от яркого света, он без помех мог рассмотреть площадь, у края которой располагалась заправка. Возле его ног лежала собака, облаченная в пластинчатый алюминиевый панцирь, некогда выкрашенный разводами под цвет песка, но теперь облупившийся и потертый. Панцирь топорщился во все стороны остро отточенными лезвиями, делая собаку похожей на жутковатого доисторического зверя. Из лобовой пластины черепного панциря, подобно рогу единорога, торчал широкий короткий кинжал, похожий на наконечник средневекового копья. Собака высунула язык и часто дышала, то и дело принюхиваясь к запахам, которые приносил ветер, но беспокойства не выказывала.
Площадь и улицы были полностью засыпаны толстым слоем песка, однако следов на нем видно не было. Если бы банда диких появлялась тут недавно, ветер не успел бы все замести. Но нет, чисто. А до ближайшего провала в асфальте, из которого могли бы выбираться мутанты, километра два, не меньше. Бдительность терять, конечно, нельзя, но уровень опасности можно было считать невысоким. К тому же собаки заранее поднимут тревогу, учуяв противника раньше людей.
Наблюдатель убрал от глаз видавший виды бинокль и сделал жест свободной рукой, словно ладонью зачерпывал воду. Это означало, что группе за его спиной можно выдвигаться на площадь. Тут же из глухих теней вдоль разбитых и занесенных песком витрин магазина шагнули пятеро бойцов, вооруженных тяжелыми четырехствольными ружьями, кустарно отлитыми из бронзы. Калибр ружей был внушительным, миллиметров двадцать, а приклады и прочая оснастка были грубо сработаны из второсортной древесины и едва ошкурены.
Бойцы, как и наблюдатель, были одеты в халаты, головы их тоже покрывали белые куфии, поэтому когда они вырвались на оперативный простор, казалось, что ветер вынес с улицы на площадь большие обрывки бумаги. От ружей к мешкам за спинами бойцов тянулись довольно толстые провода, что свидетельствовало об использовании электрической системы воспламенения метательного заряда. Еще две собаки, неотличимые от бежавшей впереди наблюдателя, замыкали группу, прикрывая тыл. Отряд быстро добрался до автозаправочной станции, после чего бойцы и собаки снова заняли позиции в тенях, глухих и темных от яркого солнца.
Прижавшись спиной к опоре металлического навеса, наблюдатель осторожно достал из мешка переговорный модуль старой автомобильной рации, какие устанавливали в машинах таксисты. Сама рация вместе с присоединенной к ней штыревой антенной оставалась в мешке и питалась от кустарно изготовленного свинцово-кислотного аккумулятора, как и запальная система ружей бойцов. Но у наблюдателя ружья не было, так как у него и без того хватало носимого снаряжения. Для личной защиты за отворотом халата у него висел лишь старинный заводской револьвер, созданный более тридцати лет назад, когда на Земле еще существовали заводы и фабрики. Химический состав капсюльного состава патронов за тридцать лет без соблюдения должных условий хранения утратил стабильность, мог дать осечку, но даже с учетом этого оружие прежних времен пользовалось большой популярностью из-за своей компактности, удобства перезарядки, скорострельности и точности. Кроме револьвера на лямках мешка висели четыре мощных пороховых гранаты. Они были предназначены для оглушающего акустического воздействия на мутантов, так что пиротехники поработали над качеством резкого и громкого звука. Осколки заметного вреда мутантам не причиняли, так что не было никакого смысла утяжелять боеприпасы металлическими оболочками. Вместо этого их клеили в несколько десятков слоев из плотной бумаги, получая подобие учебных имитаторов взрыва. Но грохали они так, что будь здоров – даже у людей уши закладывало на несколько секунд. Мутанты же громких звуков не выносили вовсе, так что на некоторое время полностью теряли боеспособность от такого разрыва.
– Макс, Макс, вызывает Борис! – произнес наблюдатель по-русски, нажав тангенту. – На связь!
– Слушает Макс, – раздался в ответ мужской голос, почти не искаженный помехами.
– Мы на заправке. Тащи телегу. Я пока сделаю замеры.
– Принял!
Убрав переговорный модуль рации обратно в мешок, наблюдатель достал оттуда веревку с приклепанным на конце свинцовым грузом и, стараясь держаться в тени, перебрался к единственному очищенному от песка стальному люку, закрывавшему подземное хранилище с дизельным топливом. Люки бензиновых емкостей давно занесло песком, остался только один, ведущий к солярке, так как его каждый раз расчищали. Бензин в здешних краях давно не ценился из-за взрывоопасности и летучести, а вот на дизельном топливе держалась вся жизнь Клана. И хотя из-за разложившихся за тридцать лет присадок ни один мотор на такой солярке работать бы не стал, но дело было не в моторах. Ими уже давно никто не пользовался. Солярка требовалась для других нужд.
Открыв люк, наблюдатель опустил в него груз, размотал веревку до самого дна, затем вытащил, чтобы проверить уровень оставшегося топлива. Уровень оказался гораздо ниже, чем ожидалось. Видимо, небольшая трещина, образовавшаяся в стальной емкости, постепенно увеличивалась, и ценный ресурс вытекал через нее в грунт, как кровь из открытой раны.
Собака беспокойно принюхалась, подошла к люку, но в нос ей пахнуло дизельным топливом, и она недовольно вернулась в тень.
Хмыкнув, наблюдатель смотал веревку, уложил ее в мятый потертый пластиковый пакет с логотипом мобильного оператора «Вудафон» и сунул обратно в мешок.
– Макс, это Борис! – сказал он, достав микрофон рации.
– На связи. Мы в двух кварталах от вас.
– Принял. Тут топлива почти не осталось. Даже не знаю, хватит ли все емкости заполнить.
– Было же вроде не мало!
– Скорее всего, трещину распирает. И собака…
– Что?
– Не знаю. Она забеспокоилась, когда я люк хранилища открыл.
– Вот зараза… – недовольно прозвучал голос в эфире. – Как бы худого не вышло. Трещина в баке, может, и не случайно образовалась…
– Думаешь, канализационный тоннель близко?
– А ты другое подумал, что ли?
– Нда. Давайте тогда быстрее.
– Принял, мы уже на подходе.
– Конец связи. – Борис отпустил тангенту и сказал, повернувшись к бойцам: – Всем быть наготове! Как бы тут провал не начал образовываться…
– Может, тогда лучше отойти? – нахмурился один из стрелков.
– Ага. Туда-сюда-обратно, о боже, как приятно… Сидим и ждем Макса. Только не спим, а сохраняем боевую готовность.
Повесив мешок за спину, Борис перебрался в тень и уселся на песок. В тени на нем было сидеть удобно, а вот на солнце – хоть яичницу жарь. Борис вспомнил, как три года назад, сразу после хамсина, они с ребятами жарили хлебный мякиш, просто прилепив его на полчаса к раскаленной на солнце цистерне в аэропорту Бурдж Эль-Араб. Вот там топлива было когда-то хоть залейся, но вычерпали все за тридцать лет. Приходится теперь заправки вычищать. А они совсем не резиновые…
Борис вздохнул, потому что такие воспоминания всегда наводили на мысль, что прожито уже много и каждый день может стать последним. Хотя бы дети не мутировали, и то хорошо. Успевали научиться чему-то. Но только начиналась гормональная перестройка, и всё, запускались какие-то процессы, и проклятущий вирус начинал свое черное дело. В общем, как говорится, если волосы на лобке появились, готовься к мутации. И она, зараза, в любой момент может произойти. Кто-то и по десять лет, говорили, протягивал, но вот чтобы больше – никто такого не знал.
Ну, если не считать Кира, конечно. Кир – он вечный… Наверное. Но уж тридцать лет он точно протянул без мутации, чего никому еще не удавалось, кроме него. Кир, он как из стали. Даже вирус об него зубы сломал. Сколько народу уже мутировало, а ему хоть бы что. Может, это потому, что он на севере родился? Хотя нет. Те, с кем он когда-то успел добраться до Африки из далекого северного города, тоже мутировали. И погибли многие. Некоторые вошли в легенды. Вадиму даже памятник из песчанника вытесали, вроде тех, что на востоке, ближе к Каиру. Ну, поменьше чутка, но тоже внушительно. Вадим не мутировал, он погиб раньше, чем вирус превратил его в монстра. Может, тоже жил бы сейчас, если бы когда-то, как гласит легенда, не спас весь Клан, пожертвовав жизнью.
Эти легенды и были для Бориса историей Клана, историей великого перехода группы под руководством Вадима из Санкт-Петербурга в Африку тридцать лет назад. Впрочем, Борис и сам был из долгожителей. Гормональная перестройка закончилась у него года четыре назад, а все еще не мутировал. И с каждым днем вероятность этого кошмарного события все увеличивалась. Вроде и можно было бы к этой мысли привыкнуть, мол, все смертны, но подсознание отказывалось принимать такой порядок вещей. Оно как бы знало, сколько человеку отпущено от природы, а потому норовило поднять бунт, когда в голове возникал образ смерти в двадцать лет. Даже хуже, чем смерти.
Были такие, кто не выдерживал. Поживут три года после окончания детства и сносят себе башку из ружья. Ну, типа, хозяин своей судьбы. Но это от страха, конечно, а Борис себя трусом не считал, так что малодушничать не собирался. Когда придет срок, тогда и придет, но пока ничего – уже двадцать первый год на этом свете. Долгожители вроде Бориса были в большой цене, так как за годы жизни много чему уже научились и приносили Клану больше пользы, чем те, кто мутировал раньше. Долгожители имели более высокий статус, назначались наблюдателями и командирами, получали особый паек, а женщины мечтали родить детей именно от них, так как существовало поверье, что дети долгожителей дольше избегают мутации.
Солнце палило все жарче. Песок раскалился настолько, что над ним сначала возникло марево, как над костром, а потом начали проявляться миражи, похожие на большие лужи. И хотя Борис знал, что с водой они никак не связаны, неприятный холодок все равно по спине пробежал. Вода всех пугала, тут уж не важно, какой ты смелый. Вода – это вода. Где вода, там мутанты. А мутанты – это такая дрянь, что лучше о них не думать без крайней необходимости.
Вскоре на востоке, за маревом раскаленного воздуха, проявился на фоне неба сначала качающийся вертикальный шест мачты колесного буера, а затем и сам буер. Поднимать в городе парус было не очень продуктивно, так как здания не только экранировали поток ветра, но и закручивали его, создавали турбулентности. А какая может быть навигация с парусом, когда направление ветра на этом перекрестке одно, а на другом другое? Не управление получается, а мучение.
Поэтому на время перемещения буера в городе часть охранных собак временно переквалифицировали в тягловую силу, для чего у них на боевых панцирях имелись специальные прицепные кольца. Но десяток собак мог уверенно тащить только один буер, а десяти бойцам и пяти рабочим на одном не уехать. Вот и получалось, что высылать в город за топливом приходилось пять буеров, чтобы на каждом разместить по три человека, по пять собак и какой-то полезный груз. Но катить их все через город было немыслимо, поэтому прицепные трехсотлитровые баки наполняли топливом лишь на одном, а потом общими усилиями перли его от заправки к оставленным у окраины буерам. И помощь собак в этом была неоценимой, так как без них пришлось бы всю дорогу толкать буер руками, а подобные физические упражнения на жаре не шли на пользу стрелкам. Потом топливо равномерно разливалось в баки остальных буеров, чтобы распределить массу и не перегружать одну из тележек.
Обычно во время одной вылазки за топливом использовалось до двадцати пяти собак, облаченных в легкие, отштампованные из алюминия панцири, оснащенные отточенными лезвиями по всей поверхности. Благодаря этой уловке, придуманной Киром, мутанты не могли схватить собаку, не лишившись пальцев либо конечностей. А вот собаки не только были обучены вырывать мутантам фрагмент шеи с горлом, но и выбивали при таком броске противнику мозг, чему способствовал закрепленный на лбу клинок.
Кроме того, к панцирю под брюхом были подвешены пороховые гранаты, которые собака была обучена самостоятельно инициировать и сбрасывать, если мутанты все же навалятся на нее, а также баллон сжатого воздуха и мощная звуковая сирена. Громкие звуки полностью лишали мутантов боеспособности, хотя и на короткое время. Но быстрому обученному зверю, облаченному в панцирь с лезвиями, этого времени было более чем достаточно, чтобы вырваться и убежать. Поэтому потери среди собак были крайне редкими.
На марше пять собак оставались в боевом охранении буера, пять уходили с передовой разведывательной группой, остальных цепляли за кольца к тяговым фалам, что позволяло без труда перемещать даже нагруженную парусную тележку до открытых пространств, где уже можно было поднять парус. По бортам грохотали от тряски два пустых цилиндрических бака для топлива, погонщик командовал собаками, двигаясь пешком, впереди упряжки. Позади топали пятеро рабочих и столько же стрелков с ружьями, прикрывая тыл.
Буер был поставлен на четыре автомобильных колеса, причем рулевыми являлись задние, а передние были широко разнесены в стороны на рычагах гидравлической подвески, чтобы повысить остойчивость при сильной боковой нагрузке на мачту. Корпус для легкости был отформован из стеклопластика и усилен алюминиевыми лонжеронами. На корме располагалось орудие, которое по специальным направляющим можно было перемещать с борта на борт, в зависимости от галса, и вести огонь не только назад, но и вперед, не рискуя задеть паруса.
Даже с пустыми баками и пятнадцатью собаками в упряжке буер шел тяжеловато – песок не лучший грунт для качения. Когда же баки наполнят, впрячься придется не только собакам, но и десятку людей, оставив прикрывать отход лишь пятерых стрелков. И хотя песок затруднял перемещение, зато именно благодаря ему город стал одним из самых безопасных мест в округе. Раньше, лет пятнадцать назад, от него, наоборот, старались держаться как можно дальше, а топливо брали не на заправках, а в аэропорту, отнесенном от жилых кварталов на приличное расстояние. Беда заключалась в канализации, тоннели которой пролегали повсюду и до сих пор были заполнены водой. Мутанты в них обитали огромными ордами, но когда песком занесло все канализационные люки, выбраться наружу злобные твари могли уже лишь в ограниченном числе мест, в основном там, где образовались провалы. Это очень облегчало жизнь членам Клана, так как можно было поделить город на опасные и безопасные сектора, а потом строить навигацию исходя из этого.
Командовал буером Макс – парень на год старше Бориса. Он единственный восседал на палубе вместо того, чтобы брести, увязая в песке. Когда добрались до заправки, погонщик остановил собак, и они легли, высунув языки и щурясь на солнце.
Макс соскочил с платформы и уже направился к заправке, но тут песок перед ним начал проваливаться, словно огромный муравьиный лев проснулся глубоко под землей и начал затягивать все в расширяющуюся воронку.
– Провал! – закричал Макс. – Буер назад!
К счастью, собаки, повинуясь природному чутью, вскочили даже раньше, чем все началось, а потому, когда погонщик погнал их на разворот, они все уже были на лапах и резво потянули буер, уводя его от опасности. Макс бросился назад, и уже через несколько секунд земля между ним и заправкой с грохотом обвалилась в недра подземных коммуникаций, а из дыры, шириной метров двадцать, в воздух взметнулся фонтан песка и пыли, ухудшивший видимость на площади до нуля.
Услышав крик Макса, Борис тоже не стал мешкать, благо беспокойство собаки у люка топливного хранилища не позволило ему утратить бдительность. Уже через пару секунд стало ясно, что сама заправка, построенная на прочном бетонном основании, лишь покосилась в сторону образовавшейся серповидной дыры. Провал затронул только асфальтовое покрытие под песком, железобетонный фундамент оказался не по зубам разрушительным силам. Не теряя времени, Борис приказал бойцам отойти назад, так как дальнейшее развитие ситуации секретом ни для кого не было. Из провала полезут мутанты. Много. Так было всегда, а потому надеяться на другой исход событий не имело смысла.
Погонщик оказался опытным, хотя в команде Макса был новичком. Он умело управлялся с собаками, а потому ему, несмотря на почти нулевую видимость, быстро удалось развернуть буер и отогнать его на приличное расстояние от провала. Пока он осуществлял маневр, пятеро рабочих помогли оттолкать тележку в сторону, затем один из них вскочил на орудийную платформу и принялся снаряжать установленную на ней шрапнельную пушку двадцатичетырехфутового калибра. Бойцы с ружьями рассредоточились по дуге, в стороне от линии огня артиллерии, и заняли позицию для стрельбы с колена без лишних приказов Макса. Пять собак в боевых панцирях, порыкивая и шевеля ноздрями, расположились у них в тылу, ожидая команды.
Макс понимал, что мутанты попрут в ближайшие секунды, как только вниз осыплется достаточно песка, чтобы по нему можно было выбраться из провалившегося канализационного тоннеля. Лучшим выходом было бы отступить, пока есть возможность, общими усилиями докатить буер до окраины города, поднять парус и рвануть в поселение Клана, избежав потерь. Солярки-то теперь точно набрать не получится, а другой цели у экспедиции не было. Но такому простому и эффективному плану мешала группа Бориса, находившаяся неизвестно где.
Хуже всего, что было вообще неизвестно, живы они или их затянуло в провал песком. Если второе, ждать бессмысленно, однако если им удалось спастись, уходить без них нельзя. Это закон, жестко установленный Киром. Но как узнать, если облако пыли ограничивает видимость неполными десятью метрами? Ветер, конечно, свежий и снесет пыль довольно быстро, за минуту, максимум за две. Вот только ни двух минут, ни даже одной в распоряжении Макса не было.
Между тем Борис, имея немалый опыт столкновения с мутантами, как и Макс, прекрасно понимал бессмысленность открытого противостояния. Чтобы драться с мутантами, нужно четко понимать, зачем ты это делаешь, потому что надеяться уменьшить их численность отстрелом – надо быть дураком. Это все равно что пытаться уменьшить численность песчинок во время песчаной бури путем их отлова пальцами. То количество солярки, которое осталось в хранилище, не стоило возможных потерь. Значит, единственным вменяемым маневром было отступление. Но что потом? Если Макс, думая, что группа на заправке погибла при обвале, уйдет вместе с буерами, то после отступления придется добираться до поселения своим ходом. А это добрых шестьдесят километров на юго-запад, пешком, с собаками. Можно и не одолеть на такой жаре, с очень ограниченным запасом воды, который к тому же практически весь придется отдать собакам. Они не люди, им не объяснишь, что воды мало. А жизнь каждой собаки ценилась в Клане очень высоко. Поэтому первое, что необходимо сделать в кратчайшее время – дать о себе знать группе Макса, чтобы он не ушел.
Доставать рацию было долго, к тому же неизвестно, услышит ли ее Макс в создавшейся обстановке, поэтому Борис просто сорвал с лямки мешка одну из четырех пороховых гранат и, инициировав терочный воспламенитель, швырнул в сторону провала. Секунд через шесть там грохнуло, словно разорвался люсткугель мощного фейерверка – аж в ушах зазвенело. Теперь следовало увести отряд подальше от проема, выйти в эфир и согласовать действия с Максом.
Время шло, а Макс все никак не мог принять решения. Тучу песка, взмывшую в воздух из щели провала, постепенно сносило ветром. Видимость улучшалась с каждой секундой. И тут в проеме звучно рвануло воздух взрывом гранаты, затем послышались вой, хрип, шипение. Это мутанты, уже готовые было выбраться наружу, катались теперь по земле, зажав уши руками. Это давало дополнительное время, и Макс тут же этим воспользовался.
– Гранаты к бою! – приказал он бойцам. – Пока твари внизу, глушите их, не давайте выбраться!
Сам он рванул через площадь к буеру, схватил с рулевой консоли переговорный модуль рации и выкрикнул в эфир:
– Борис, ты где? Куда двигаешься?
– Напрямую нам не прорваться, – тут же ответил Борис. – Чешем по улице на запад. Встретимся на перекрестке в конце квартала!
По частому дыханию было понятно, что разговаривает он на бегу.
– Принял! – ответил Макс. И, отпустив тангенту, тут же заорал во все горло: – Группа, отступаем! Живо, живо! Не тормозим!
Бойцов не надо было упрашивать. Двое из них с промежутком в пару секунд метнули в провал по гранате и тут же попятились в направлении буера. Погонщик поднял собак, и те потащили тележку в сторону западной окраины города. Один за другим шарахнули два взрыва, это могло отсрочить атаку мутантов еще секунд на двадцать. Но избежать ее все равно было невозможно, поэтому задачей Макса было встретить нападение в максимально выгодных для отряда условиях. А это означало занять такую позицию, в которой мутанты физически не смогут атаковать со всех сторон одновременно, хотя бы первое время. И тут узкие улочки арабского городка, состоявшие из домов в три-пять этажей, становились для людей идеальным полем боя.
Впрочем, в создавшей ситуации полномасштабный бой и не нужен. Нужно было лишь отогнать буер до ближайшего перекрестка и дождаться, когда группа Бориса доберется до той же точки обходным путем. Учитывая длину квартала, это три минуты, максимум пять. Оно, конечно, немного, но, к сожалению, и немало, учитывая прыть мутантов, только что выбравшихся из воды в канализационном тоннеле. Так что стычки избежать не получится, пусть и трехминутной.
Но тут Максу пришла в голову тактическая хитрость, и он снова вызвал Бориса.
– На связи! – ответил тот, тяжело дыша.
– Необязательно бежать до самого перекрестка! Через магазин и склады трудно пробиться, там куча дверей и лабиринт коридоров. Но дальше пойдут жилые дома. Часть комнат каждой квартиры выходит на вашу улицу, часть на нашу. Можно пройти насквозь!
– Ясно, попробуем!
Благодаря двум последним брошенным гранатам мутанты поперли из пролома секунд через двадцать после подрыва, что заметно повысило шансы группы Макса на выживание. Во-первых, ветер сдул на юг почти всю взвешенную в воздухе пыль, улучшив видимость почти до нормальной, что в огромной степени повышало результативность огня бортовой артиллерии. Во-вторых, парусную тележку хоть не успели откатить и на четверть расстояния до перекрестка, но удалось занять позицию между двумя домами, что в течение нескольких первых минут боя сделает невозможным нападение мутантов с флангов и тыла.
Первыми, как обычно, из пролома ринулись прыгуны. Они хоть и не до конца утратили сходство с людьми, чей геном некогда стал отправной точкой столь чудовищного развития, но все же мутация основательно изменила их облик. Теперь они больше походили на адовых тварей со средневековых гравюр, передвигались на четырех конечностях, выгнув спины дугой, могли совершать колоссальные прыжки и имели рыхлую от постоянного пребывания в воде кожу серого оттенка. Двигались они столь стремительно, что палить по ним из орудий было совершенно бессмысленно – только шрапнель понапрасну тратить. А вот угрозу они представляли немалую.
– Взять их! – во все горло крикнул Макс собакам.
Пять закованных в панцири псов ринулись вперед, словно только и ждали команды. Воздух засвистел, рассекаемый острыми лезвиями, а из-под задних лап взмыли тучи песка. Для маскировки панцири были выкрашены желтой краской, а потому при взгляде со стороны самих псов почти не было видно, и казалось, будто фантастические акулы плывут под слоем песка, разрезая его плавниками.
Мутанты в большинстве своем были до предела тупыми, если не считать Взрослых, конечно, но Взрослые руководили далеко не каждой стычкой. Чаще всего орды мутантов действовали не по мудрым указаниям Взрослых, а сами по себе, повинуясь одному лишь неизбывному голоду, который преследовал их каждый миг жизни. Собственно, тупость мутантов была их единственным уязвимым местом, только благодаря ей люди иногда получали шанс на победу. Собаки же в значительной степени помогали реализовать этот шанс, потому что мутантам было все равно, на кого нападать. Монстрам важно было ухватить добычу, разорвать ее в клочья и уволочь в какую-нибудь дыру, чтобы набить свой ненасытный желудок. Их не беспокоило, человек им попадется, коза или собака. Они всегда нападали на то, что находится в пределах досягаемости, без лишних размышлений.
Поэтому, когда собаки вырвались вперед, оставив буер с людьми позади, они и стали целью прыгунов. Вот только слишком неудобной оказалась эта цель! Десять мутантов против пяти специально обученных и экипированных собак – такое соотношение всегда было в пользу животных.
Мутанты сразу бросились на собак, пытаясь схватить их и разорвать. Но первая же такая попытка лишила прыгунов пальцев – лезвия с размаху отсекли их без всяких затруднений. Но двое самых опытных псов не ограничились пассивной защитой. Один изловчился в прыжке и выдрал прыгуну огромный фрагмент шеи вместе с кадыком, другой попал закрепленным на лбу штыком в глазницу мутанта и с хрустом вскрыл ему череп. Две твари рухнули на песок и забились в конвульсиях. Остальные остановились, с непониманием глядя на оставшиеся без пальцев культи. Скорее всего, к боли они были вообще нечувствительны, если не считать боль в ушах от акустического удара, но отрубание пальцев всегда приводило их в короткий ступор, а затем в неистовство. Прыгуны не могли уже скакать на культях столь ловко, как прежде, они падали, пытаясь опереться на руки, катались по песку и размахивали обрубками. Важно было сразить их, пока они стоят на ногах и пялятся на хлещущую из ран кровь.
Собаки, пробежав еще метров пятнадцать, заученным движением бросились в стороны, прижались к стенам и залегли. На данным этапе их миссия была завершена, пришло время заговорить пороху. Но тратить орудийный залп на мишени, ставшие инвалидами, Макс не собирался.
– Стрелкам огонь! – приказал он.
Ухнули тяжелые ружья, направляя в цель снопы собранных на складах свинцовых пломб. Те рассекли воздух со звуком, похожим на полет шмеля, затем с треском и чавканьем, ломая кости и разрывая жилы, ударили в податливую плоть мутантов. По стенам, как горох по столу, защелкали картечины, не попавшие в цель. Отлетев от бетонного столба, свистнул протяжный рикошет.
На время улицу заволокло белыми клубами от дымного пороха. Но через несколько секунд северный ветер снес туманную пелену, снова открыв сектор обстрела. Мутанты, которым заряд попал в голову, остались лежать на песке неподвижными тушами, а оставшиеся четверо бросились на собак, скаля зубы. Но обученные животные быстро с ними разделались: первым стремительным броском собаки посекли прыгунам жилы на ногах острыми лезвиями, а когда монстры рухнули в песок, рыча и дергаясь, быстро добили зубами и лобовыми кинжалами.
Погонщик свистнул, отзывая собак, потому что обстановка стремительно менялась и требовала другой оборонительной тактики. Из провала, как разварившаяся каша из котла, ордой полезли мутанты-хрипуны. Их было много, хотя это понятие, конечно, слабо передает впечатления от живой, клацающей зубами, голодной, хрипящей волны тварей, которая за десяток секунд вырвалась из провала и захлестнула улицу по всей ширине.
К счастью, хрипуны, хотя и превосходили людей в проворстве, все же значительно уступали в скорости прыгунам, а потому у канонира хватало времени и на выстрелы, и на перезарядку.
– Орудие, огонь! – рявкнул Макс.
Воздух дрогнул так, что досталось не только барабанным перепонкам, но и внутренностям, словно по ним долбанула морская волна. Десять килограммов шрапнели, разогнанной до более чем четырехсот метров в секунду, с душераздирающим воем умчались вдоль улицы, пронзив клубы белого дыма. Пушка откатилась назад, сжимая приспособленные для гашения отдачи автомобильные амортизаторы, затем снова вернулась на место. Сам буер рванулся на колесах вперед, словно его пнул великан.
Практика старинных морских сражений показывала, что такие заряды без труда пробивают деревянные корабли не только поперек, но и вдоль, а уж о плоти и говорить нечего. Каждой из шрапнелин, вырубленных из разнообразного металлолома, порох сообщал столь сокрушительную кинетическую энергию, что она прошибала столько тел, сколько попадалось у нее на пути, почти не теряя скорости. В результате первый же заряд пробил в наступающей орде коридор до самой заправки, раскидав оторванные конечности и фрагменты тел во все стороны. Канонир тут же, не мешкая, открыл казенник орудия, выжидая несколько секунд, пока погаснут все без исключения частицы недогоревшего пороха.
– Перезарядка! – отдал команду Макс, из-за нехватки времени рискуя преждевременным воспламенением порохового заряда. – Погонщик, вперед! Огонь!
Второй выстрел мощно спрессовал воздух, не только выплюнув дым и сполох искристого пламени, но и подняв тучу песка. Под действием отдачи буер откатился еще на несколько метров в направлении перекрестка, но тут под крики погонщика потянули собаки, и парусная тележка устремилась к перекрестку, оставив за собой плотную дымовую завесу. Стрелки, закинув ружья на плечо, тоже взялись толкать.
Их помощь была весомой, а значит, можно было освободить от упряжки еще пять собак, значительно усилив группу четвероногих штурмовиков. Макс не задумываясь отдал команду погонщику. Много раз именно собаки решали исход боя, так лучше уж самим толкать буер, чем дать мутантам себя догнать.
Когда ветер очистил улицу от дыма, стало ясно, что хотя два орудийных выстрела и произвели в рядах противника заметное опустошение, мутантов это не остановило. Задержать их могло только одно – еда. Свежую плоть они предпочитали гнилой падали, а друг друга жрали вообще неохотно, только когда совсем уже было нечего. Но все же количество тоже имело значение.
Макс по опыту знал, что если набить не десятки, а под сотню мутантов, они перестают гнаться за труднодоступной добычей в виде людей и собак, после чего принимаются собирать и пожирать разорванных в клочья сородичей. Проще говоря, до чего проще дотянуться и чего больше. Никакой другой стимул, кроме непосредственно пищевого, не оказывал на поведение тварей заметного действия. Так что вся тактика противодействия мутантам основывалась не на попытке их полного уничтожения, а на замедлении их орды. Перебить всех мутантов, даже локально, в пределах одного провала или возле одного отдельно взятого водоема, не удавалось на памяти Макса еще никому.
С параллельной улицы послышались хлопки ружейных выстрелов. Это было плохо. Это означало, что за группой Бориса тоже ринулись хрипуны, а может, и прыгуны. А раз так, Борис, достигнув жилых домов, не сможет рвануть через квартиру первого этажа напрямик. Точнее, сможет, но тогда мутанты, никем не сдерживаемые, быстро достигнут перекрестка по параллельной улице и зажмут в тиски и людей, и собак, и буер. Этого допускать нельзя ни при каких обстоятельствах, и Борис как опытный командир скорее примет бой в попытке задержать тварей, чем поддастся панике. Вот только собак у них мало и артиллерии совсем нет, а это верная гибель в условиях прямого противостояния. Собаки в панцирях выживут и разбегутся, как уже бывало, но Макса сейчас заботили не они.
По направлению, откуда слышались выстрелы, было ясно, что пока бойцы Бориса не связаны боем: они успели продвинуться на запад значительно глубже, чем Макс со своей группой, отягощенные буером и вынужденные сдерживать рвущийся из провала поток мутантов. Борис был ближе к перекрестку, чем Макс ожидал, но это ничего не даст, если там тоже завяжется бой. Точнее, это вообще все перечеркнет. Если Борису не оказать поддержку, ему быстро придет конец.
Но какую поддержку? Без паруса буер не может двигаться быстрее тянущих его собак и толкающих его людей, а значит, он перемещается заведомо медленнее бегущих со всех ног бойцов. Но на улице от паруса никакого проку – здания экранируют упругий ветер с моря, превращая его в искаженный турбулентностями сквозняк. Это означало, что ни при каких обстоятельствах Макс не сможет перегнать буер через перекресток на соседнюю улицу и поддержать Бориса огнем достаточно быстро. А медленнее нет смысла – будет поздно. К тому же волна хрипунов, несмотря на два очень результативных пушечных выстрела, продолжала катиться по улице со скоростью, превышающей скорость тележки на собачьей тяге.
– Орудие, огонь! – скомандовал Макс, судорожно пытаясь найти решение.
Вдоль улицы шарахнуло пламенем догорающего пороха, шрапнелью и дымом, отдача придала буеру дополнительную скорость. В какой-то момент стало можно различить, как широкий сноп шрапнели сшиб с ног и разорвал в клочья не меньше двух десятков мутантов, и лишь потом улицу заволокло белыми клубами.
– Ружья, огонь!
Стрелки дали залп сквозь облако дыма: боевой опыт позволял им палить довольно точно, не видя цели.
– Гранатами, огонь!
Со стороны могло показаться, что Макс запаниковал, а потому просто лупит по противнику из всего доступного вооружения. Но это было не так. Макс прекрасно понимал, что и зачем делает, и преследовал две цели. Первая – набить как можно больше мутантов, чтобы их сородичи, видя груды мяса, получили более весомый пищевой стимул прекратить погоню, чем продолжать ее. Вторая – на некоторое время блокировать мутантов акустическим ударом от разрыва шумовых гранат, оторваться от них как можно дальше, чтобы еще более мотивировать их пожирать трупы своих же, а не гнаться за людьми.
Стоило бойцам метнуть пять гранат, и раньше, чем те начали взрываться одна за другой, канонир успел перезарядить пушку. Это было как нельзя более кстати.
– Огонь! – приказал Макс.
Еще один пинок отдачи придал немного дополнительной энергии буеру, а удар шрапнели разнес в мясо больше десятка мутантов. Погонщик мчался со всех ног, собаки тянули лямки, высунув языки, рабочие помогали толкать, но скорость все равно была меньше, чем нужно. Макс понимал, что если на группу Бориса напирают, то поддержать его огнем артиллерии не получится – банально не хватит времени.
– Перезарядка! – скомандовал Макс.
И тут его осенило. Если Борис не может рвануть напрямик через квартиру первого этажа, то самому Максу-то ничего не мешает так поступить. Ведь артиллерия была не единственной эффективной силой против мутантов. Имелась и другая, которая в сегодняшнем бою еще в полной мере не использовалась и не показала себя. Этой силой были собаки. И главное, что в отличие от буера собак необязательно было вести в обход.
– Виктор, ты старший! – крикнул Макс самому опытному из стрелков. – Командуй пушкой!
– А ты? – не скрывая беспокойства, уточнил парень.
– Я с собаками к Борису. Неспроста ведь они палят!
– Ясно! – Виктор запрыгнул на палубу буера, а Макс, наоборот, соскочил в песок.
Окликнув собак громким свистом, он с разбегу преодолел подоконник и скрылся в темном проеме давно выбитого окна. Десять собак, клацая стыками панцирей, не задумываясь устремились за ним.
Оказавшись в духоте занесенного песком помещения, Макс чуть притормозил, понимая, что зрение не сможет быстро адаптироваться к полутьме после яркого солнца. Так неровен час и голову разбить. Но времени не было, поэтому пришлось двигаться в выбранном направлении на малом ходу, выставив вперед руку и осторожно ставя ноги при каждом шаге. Песок не просто устилал весь пол, под его слоем скрывались трухлявые остатки мебели, зубьями торчали стекла разбитого экрана телевизора, путались провода. Собаки тоже сбавили скорость, но им было легче благодаря чутью, да и панцири берегли их от случайных повреждений.
Под ногой Макса подломилась какая-то доска, и он по щиколотку провалился в песок.
– Тьфу, зараза! – ругнулся он, вытягивая из дыры ногу, обутую в башмак из козлиной кожи.
Дальше путь преграждала старая рассохшаяся дверь с щелями между досками такой ширины, что в них можно было просунуть палец. Макс без труда вышиб ее плечом и рванул через комнату к противоположному окну, закрытому старыми деревянными жалюзи, собаки за ним.
Присев, он глянул сквозь щель в жалюзи, чтобы убедиться, что не ошибся ни с выбором направления, ни с выбором точки выхода, хотя определял ее чисто на звук, по ружейным выстрелам. Собаки шумно дышали, рассевшись у него за спиной.
Группа Бориса застряла, связанная боем. Хрипуны напирали со стороны заправки, а бойцы, медленно пятясь, вынуждены были молотить по ним картечью из ружей и глушить гранатами. Остановить противника это не могло, но все же замедляло, что давало зыбкий шанс дождаться помощи. Без нее у группы Бориса шансов не было никаких. Если бойцы выйдут из боя, развернутся и рванут со всех ног к перекрестку, мутанты их все равно догонят, так как двигаются быстрее людей. А пять имеющихся у Бориса собак не могли всерьез изменить ситуацию в его пользу. Пятеро хороши для уничтожения прорвавшихся прыгунов, даже если тех двадцать. Но врубаться в плотную толпу хрипунов – маловато.
Впрочем, это если пять. Пятнадцать – дело совсем другое.
Дождавшись очередного залпа, чтобы самому не попасть под картечь, Макс распахнул жалюзи и перемахнул через подоконник. Собаки последовали за ним. Они многое понимали без команд, так как для каждой из них это было далеко не первое столкновение с мутантами. В результате Макс с десятью собаками оказался посередине улицы, почти точно между группой Бориса и напирающими хрипунами. Собаки расселись за его спиной полукругом.
Борис сразу понял, каким тактическим приемом решил воспользоваться Макс, и отдал своим собакам команду атаковать. Те ринулись вдоль улицы на мутантов, а когда преодолели половину расстояния, Макс тоже рявкнул:
– Взять!!!
Собаки слились в одну стаю, клацающую зубами и стыками панцирных пластин, секущую воздух отточенными лезвиями. Достигнув мутантов, они вонзились в их поток как горячий нож в масло, фактически не встречая сопротивления, подрезая боковыми клинками жилы на ногах тварей, вырывая зубами огромные куски плоти из тел, раскраивая черепа лобовыми штыками.
Мутанты злобно кидались на псов, но каждая попытка схватить тех заканчивалась отсеченными пальцами. Если же какую-то из собак мутантам все же удавалось зажать, она исполняла то, что дрессировщики Кира называли «вальс смерти» – начинала вертеться на месте подобно веретену, и тогда лезвия панциря, вращаясь как ножи блендера, отрубали и рассекали все, что под них попадало. Место, где собака исполняет «вальс смерти», всегда можно было узнать по летящим вверх кистям, фонтанам крови и обрывкам кишок.
– Отходим! – приказал Макс. – Буер уже почти на перекрестке!
Стрелки наконец получили возможность повернуться к противнику спинами и поддали в сторону перекрестка так, что только песок из-под ног полетел. За это время собакам, исполнявшим «вальс смерти», «двойной бросок», «боевой зигзаг» и прочие отработанные тактические приемы, удалось полностью выкосить несколько первых рядов противника, превратив их в кучу истерзанных и дергающихся тел.
Макс призывно свистнул. Эта команда не просто означала приказ для собак покинуть место сражения и двигаться вслед за людьми, но еще и требовала сбросить гранаты, чтобы предотвратить преследование. Для этой цели у каждой собаки был под пузом шнур, дернув за который она инициировала замедлитель гранаты, являвшийся одновременно креплением. Когда часть замедлителя прогорала, граната падала на песок и через три секунды взрывалась.
В это время на параллельной улице Виктору удалось значительно оторваться от хрипунов. Большая их часть все же не смогла устоять перед соблазном пожрать многочисленные трупы сородичей, но были и те, кто все еще надеялся добраться до свежей человечины. Этих оставалось только резать шрапнелью, и их становилось все меньше и меньше. В конце концов волна мутантов перестала быть единым целым, а их редкая кучка числом около трех десятков вырвалась вперед и значительно растянулась по улице.
В такой ситуации орудийный огонь ввиду низкой кучности целей терял свою сокрушительную мощь, а для прицельной ружейной стрельбы тварей было еще многовато. Когда бой развивался подобным образом, незаменимыми становились собаки, но всех свободных от упряжки псов забрал с собой Макс.
Перед Виктором встал нелегкий выбор: либо сразу отстегнуть собак и толкать буер силами одних лишь людей, либо, наоборот, приложить все усилия, достигнуть перекрестка и там, в ожидании группы Бориса, спустить собак на противника, а прорывающихся мутантов прицельно отстреливать из ружей. Ошибка могла дорого стоить, и в конце концов Виктор все же приказал погонщику распрячь собак и бросить их в бой.
С одной стороны, это кардинально изменило обстановку к лучшему, так как десять собак на тридцать мутантов представляли собой мощную силу. Раскроив лобовым штыком череп одной твари, собака тут же бросалась к другой, а более опытные псы вообще не ввязывались в прямое столкновение, а серией низких прыжков рассекали мутантам ноги, лишая их если не подвижности, то превосходства в скорости перед людьми. Мутантов это не останавливало, они продолжали ползти, рухнув в песок и подтягиваясь на руках, но в таком виде уже ни для кого не представляли опасности.
А вот людям пришлось попотеть – без собак толкать тяжелую парусную тележку было очень непросто. Ноги вязли и проскальзывали в песке, ружья мешали, и это сильно замедлило скорость. А до перекрестка еще оставалось приличное расстояние. Виктор уже начал беспокоиться, что принял неверное решение, ведь могло случиться так, что группа Бориса окажется на перекрестке раньше, и тогда за ними подтянутся мутанты, которые заполонят улицу и преградят путь. А нет ничего страшнее, чем оказаться на улице между двумя группами тварей, напирающих с противоположных направлений.
От этой мысли у Виктора под халатом холодок пробежал по спине, несмотря на жару.
– Живее, живее! – хрипел он, толкая тележку вместе со всеми.
Но с каждой минутой сил оставалось все меньше, и становилось ясно, что им не успеть. Если мутанты зайдут с другой стороны, то проще снести себе голову из ружья, чем пытаться трепыхаться.
Но додумать эту мысль Виктор не успел. На него накатила новая волна эмоций, но это был не ужас, как секунду назад, а нечто совершенно другое, чего он еще не испытывал ни разу в жизни. А потом боль. Адская, чудовищная, нестерпимая, словно под черепом разорвалась шумовая граната. Виктор споткнулся, упал в песок и забился в конвульсиях.
– Вот черт! – вскрикнул один из стрелков, глядя на дергающееся тело командира. – Витька мутирует! Цепляйте собак, а то нам всем жопа!..
Буер остановился. Погонщик свистом подозвал собак, которые на тот момент догрызали ползающих в песке тварей, затем пристегнул карабины к кольцам на панцирях и погнал упряжку вперед. Остальные снова принялись толкать буер, никто и не подумал усомниться в полномочиях нового командира. А тот, оставшись позади, вскинул ружье и снес картечью голову дергающемуся Виктору – только обрубок шеи остался и воронка в песке.
Теперь нужно было преодолеть главную опасность – окружение мутантами. И сделать это можно было только во взаимодействии с группой Бориса. Поэтому новый командир догнал буер, вскочил на платформу, метнулся к рации и передал в эфир:
– Борис, Макс, это Серый!
– На связи Макс. Что у вас?
– Пока в пределах нормы! Виктор мутировал, я его пристрелил. Основной поток мутов мы остановили, они щас там жрут собственных дохляков. Но если вы вырветесь на перекресток раньше нас, жопа будет всем. Потому что муты ломанутся за вами и зажмут нас на улице вместе с буером с двух сторон.
– Мы уже почти на перекрестке, – сообщил Макс. – Вам сколько еще туда добираться?
– Минуту, не меньше! Может, две. Пришлось спускать собак из упряжки.
– Принял. Ну, две минуты мы их сможем сдерживать. Собак у нас до фига. Как вырветесь на перекресток, дай знать!
– Принял! Конец связи, – ответил Серый и спрыгнул на песок позади тележки.
Он занял место среди стрелков, чтобы помочь толкать, но вскоре понял, что время дорого будет не только и не столько до перекрестка, сколько после того, как тот останется позади. Там уже окраина совсем близко, здания по сторонам улицы низкие, высотой в один, максимум в два этажа, а значит, ветер там имеет достаточную силу, чтобы надуть парус. Вот только нужно время, чтобы его поднять…
В отсутствие ветра паруса только мешают, создают сопротивление воздуха, отнимающее силы у собак и людей, поэтому их убирают, а потом, в спокойной обстановке, снова поднимают силами нескольких человек. Но в этот раз о спокойной обстановке речи не шло, и Серый быстро сообразил, что хотя бы грот придется поднимать одному, чтобы остальные могли толкать. Снова взобравшись на платформу, он принялся развязывать шкотики, которыми свернутый грот был прихвачен к гику. Дальше, упираясь ногами в мачту, пришлось изо всех сил тянуть пропущенные через блоки концы, чтобы растянуть переднюю шкаторину грота по мачте до самого верха. Настройку нижней шкаторины, растянутой по гику, никто, к счастью не менял, а потому, когда буер, наконец, выкатился на перекресток, Серому осталось только вытравить шкоты гика, чтобы грот подобно флагу выставился по ветру и не давал тяги без надобности.
С перекреста уже было видно ребят Бориса, которые ружейным огнем били прорывающихся по улице мутантов. Заметив буер, Макс бросил в бой собак, а стрелкам приказал прорываться к тележке. Сам Макс замыкал группу с тыла, готовый отозвать собак, как только это станет возможно.
У Серого отлегло от сердца: ребята со всех ног мчались к буеру, парус поднят, мутанты не окружили, а значит, есть шансы на спасение без потерь, что в таких столкновениях бывало нечасто.
Но тут, неожиданно для всех, обстановка снова поменялась.
Те прыгуны, которые первыми выскочили из провала, оказались не единственными в орде мутантов. В то время, как хрипуны пытались задавить людей толпой, прыгуны, числом около десятка, забрались на крышу магазина у площади и, перепрыгивая с дома на дом, сопровождали обе группы поверху. Такой нетрадиционный маневр могли придумать только Взрослые, а значит, хотя бы один из них руководил загоном людей.
Когда прыгуны почти одновременно соскочили с крыши на мчавшихся к буеру стрелков, предпринимать что-то было уже поздно. С буера открыть огонь шрапнелью было нельзя, так как она неизбежно попала бы и в людей. Собаки Макса были связаны боем, а на то, чтобы отстегнуть собак из упряжки, тоже требовалось время.
Стрелкам, застигнутым врасплох, пришлось обороняться самим. Грохнули ружейные выстрелы. Пущенной почти в упор картечью тут же снесло головы двум прыгунам, а погонщик, не дожидаясь приказа, все же успел спустить двух собак из упряжки. В несколько длинных прыжков они оказались в гуще схватки, за пару секунд выведя из строя четверых прыгунов. Но, к сожалению, без потерь все же не обошлось. Прежде, чем погонщик спустил еще двух собак, решивших исход схватки, мутанты растерзали двоих стрелков. Оставшиеся трое добили прыгунов и, наконец, добрались до буера. Макс отозвал собак и тоже рванул к перекрестку.
Дальше было легче – все взялись толкать буер изо всех сил, а Серый начал подтягивать шкотовый узел гика, чтобы выставить парус в максимально эффективное положение относительно ветра. Макс заскочил на платформу и уселся перед рулевой консолью, взяв в руки штурвал. Через несколько секунд парус поймал ветер, надулся, до звона натянул такелаж из тросов, и буер начал набирать скорость под действием силы стихии. Погонщик на бегу отстегивал собак, рабочие обогнали тележку и принялись ему помогать, закидывая освободившиеся тяговые лямки на палубу. Стрелки тоже побросали тяжелые ружья и рюкзаки на буер, так как стрелять уже было не в кого, а бежать легче без груза.
Два потока мутантов с параллельных улиц слились в один и устремились за ускользающей добычей, но эту проблему решать уже нужно было не ружейной пальбой, а при помощи артиллерии и собак.
– Можно и стаксель поднять, – прикинул Макс. – А, Серый?
– Рано, Макс, – ответил Серый. – Ветер еще не ахти. Полоскать будет. А если потянет, люди отстанут.
– Ладно. Тогда ты к орудию. А то догонят на такой скорости! С гротом сам управлюсь…
Серый сменил менее опытного канонира, а тому пришлось спрыгнуть с палубы. Колеса буера раскрутились уже прилично, поднимая позади тележки пыль и песок. Люди и собаки начали отставать, и Макс понял, что насчет стакселя действительно погорячился. Ложка хороша к обеду, и скорость тоже нужна когда надо и сколько надо. Без фанатизма к ней следует подходить. Да и вообще не вредно будет поднатаскать себя в парусном деле и ветровой навигации. Если уж заручился доверием Кира, раз он уже в который раз назначает командиром, надо изучать все аспекты военного дела по полной программе, а не только то, что и так хорошо получается.
Здания попадались все реже и реже, в основном уже одноэтажные, так что ветер перестало крутить и он налился присущей ему у моря ходовой силой. Буер продолжал медленно, но уверенно разгоняться. Максу даже пришлось вытравить шкоты гика, чтобы изменить угол паруса на менее эффективный для снижения скорости.
Серый, будучи весьма опытным артиллеристом, шарахнул из орудия без команды, пушка рявкнула, выплюнув около десяти килограммов шрапнели, но особо результативным этот выстрел не оказался. Улицы у окраины были шире, здания стояли реже, поэтому хрипуны двигались группами, а не сплошным потоком, и уже не получалось косить их из орудий, как сочную траву в оазисе. Но ладно бы только хрипуны! То и дело видно было, как с крыши на крышу перепрыгивают юркие прыгуны, а они в непосредственном столкновении могли натворить немало бед.
Сразу после выстрела Серый открыл казенник, давая ветру возможность выдуть из ствола частицы догорающего пороха для ускоренной перезарядки. Но лишь на рефлексах: Серый тоже понимал, что результативность орудийного огня в создавшейся ситуации будет низкой.
– Орудийный огонь отставить! – приказал Макс. – Ахмед, Джамиль, живо на палубу! Джамиль, бери винтовку и гаси прыгунов. Ахмед и Серый выбивают из ружей хрипунов. Спокойно, прицельно! Попусту не палить!
Когда еще двое стрелков забрались на буер, нагрузив его своим весом, скорость заметно упала, и Максу пришлось снова подтягивать гик, чтобы ее увеличить.
Джамиль, совсем молодой парень, которому на вид было лет восемнадцать, хищно улыбнулся и начал распаковывать замотанную в брезент снайперскую винтовку тридцатилетней давности. За любым оружием старого времени ухаживали по высшему разряду, а потому оно всегда пребывало в идеальном состоянии. Впрочем, и доверяли такое оружие далеко не каждому и только при необходимости. Джамиль же, несмотря на возраст, был одним из лучших снайперов Клана.
Снарядив винтовку, он уселся на канонирскую платформу, плотно упершись плечом в орудийный станок, и вскинул оружие к плечу. Линза оптического прицела ярко сверкнула на солнце.
Через несколько секунд грохнул выстрел. Не такой гулкий и протяжный, как у ружья, а сухой, резкий, словно кто-то щелкнул кнутом. Пуля, разогнанная пороховой энергией до сверхзвуковой скорости, покинула ствол в яркой, почти невидимой вспышке пламени и, бешено вращаясь после прохождения по нарезке ствола, прошила воздух от дульного среза до черепа мутанта, готового к прыжку на другую крышу.
На такой колоссальной скорости любая преграда изрядно деформирует пулю, а потому в момент пробивания лобной кости носик ее искривился, оболочка лопнула, а свинец вокруг стального сердечника расперло во все стороны. К тому же в жидкой среде головного мозга пуля, летевшая быстрее звука, создала мощный гидравлический удар, от которого череп твари разлетелся как перезрелый арбуз, оставив в воздухе облачко кровавой пыли.
Обезглавленное тело прыгуна, сделав неуклюжее сальто в воздухе, рухнуло на песок между зданиями.
Несколько хрипунов не удержались и накинулись на погибшего сородича, руками разрывая его на части. Чем дальше мутанты уходили от пролома, в недрах которого плескались сточные воды, тем меньше у них оставалось желания продолжать преследование, тем чаще они останавливались пожрать своих, тем меньшим пищевым раздражителем для них делались люди или собаки. Причем это наблюдалось всегда и везде: чем ближе вода, тем мутанты активнее, сильнее, быстрее.
Чаще всего это была вода пресная – реки, озера, водохранилища, искусственные водоемы у скважин в оазисе, колодцы, канализационные стоки. В море мутанты тоже чувствовали себя превосходно и на побережье тоже возрастали их сила и скорость, но если в доступной близости была пресная вода, твари жили именно в ней. Отсутствие влажности производило на мутантов обратный эффект – они теряли силу, ловкость, скорость, а потому далеко от воды не отходили, чем люди охотно пользовались.
Именно поэтому тридцать лет назад группа Вадима, рискуя жизнями, проделала путь от сырого болотистого Петербурга в сухую жаркую Африку, и именно поэтому Клан обосновался в глубине пустыни, там, где не ступала нога мутанта и где до воды, находящейся под землей, пришлось рыть колодцы и бурить скважины. Зато хоть в какой-то мере можно было ощущать себя в безопасности.
И еще в пустыне почти не бывало дождей. Те давали мутантам возможность в короткое время преодолевать огромные расстояния между удаленными водоемами, захватывая пространства, над которыми они изначально не властвовали.
Следом за первым винтовочным выстрелом прозвучал второй, оказавшийся столь же результативным – один из прыгунов на противоположной стороне улицы, потеряв большую часть головы, повис на парапете плоской крыши. По хрипунам, оказавшимся особо прыткими и вырвавшимися вперед, ударили ружья. Каждое из них могло без перезарядки сделать четыре выстрела картечью, что с дистанции в пятьдесят шагов уверенно валило мутантов.
Четыре таких залпа прикончили больше десятка тварей. Остальные, ощутив, насколько далеко забрались от воды, прекратили погоню и принялись рвать на части павших сородичей. Повышенное упорство проявляли лишь прыгуны, но их было немного, и Джамиль хладнокровно их отстреливал.
Макс, держа одной рукой штурвал, другой нажал тангенту рации.
– Эдик, Максу на связь, – вызвал он бойца, охранявшего оставленные за городом буера.
– На связи! Что у вас? Слышу пальбу!
– Забей, все в порядке. Поднимай гроты. Мы на подходе.
– Принял! – радостно ответил боец.
Вскоре по краям улицы вместо домов потянулись бетонные остовы недостроенных зданий, а потом кончилась и сама улица. Последней мелькнула по правому борту давно опустошенная Кланом автозаправочная станция. Ничем больше не заслоняемые, стали видны четыре буера, оставленные под охраной стрелка и трех собак. Эдик уже поднял один парус, распустив гик по ветру, и заканчивал поднимать другой. Щелкнул последний винтовочный выстрел, сразив особо настойчивого прыгуна, все еще продолжавшего преследование.
Стрелки, не занявшие места на платформе, уже заметно отстали, но когда мутантов мало, когда они не прут волной и когда рядом больше двадцати собак, беспокоиться не о чем.
Макс вытравил шкоты гика, снизил тягу паруса до нуля, продолжая подруливать штурвалом, затем потянул за рычаг стояночного тормоза. Тележка остановилась, шлейф пыли, поднятый колесами, начало сносить ветром на юг.
– Стрелки, в оборону! – поднявшись в полный рост, скомандовал Макс. – Рабочие распределяют собак по буерам. У нас потери, так что команды на буерах будут неполными. Хорошо хоть рулевые все целы.
– Стаксельный один погиб, – произнес Серый, слезая с борта.
– Значит, туда пойдешь ты. И связь тоже на тебе.
– Понял. – Серый соскочил в песок и отправился к другому буеру.
Джамиль бережно упаковал драгоценную винтовку, подхватил ружье и присоединился к стрелкам.
Через несколько минут все пять буеров были готовы к маршу. Один из них, флагманский, под управлением Макса, пришлось укомплектовать неполной командой, поэтому туда загрузили больше собак и лишь одного стаксельного по имени Ахмед. Предстояло преодолеть шестьдесят с лишним километров, часть из них через плодородную зону, часть по пустыне.
Макс, подруливая на малом ходу, вывел флагманский буер в авангард кильватерного строя. Еще несколько часов ветер будет устойчиво дуть с севера, поскольку воздух над раскаленной пустыней поднимается вверх, создавая область низкого давления. И чем сильнее будет раскаляться песок, тем крепче и устойчивее будет дуть.
Макс не считал себя великим знатоком ветровой навигации, но и ему было известно, что самый выгодный курс – это, что называется, в полветра, или, как говорили древние мореходы, галфвинд. Это когда ветер дует не в корму судна, а точно ему в борт. Именно при движении галфвиндом оба паруса, и грот, и стаксель, могут быть установлены под таким углом к ветру, который дает максимальную скорость. При попутном же ветре грот частично экранирует стаксель, а углы приложения сил не работают по правилу рычага, давая выигрыш в скорости за счет падения силы тяги.
Говоря другими словами, двигаясь поперек ветра, можно разогнать буер быстрее скорости самого ветра, тогда как при попутном ветре двигаться быстрее ветра никак не получится. Точно так же, как скользкая арбузная косточка, если сжать ее пальцами, вылетает со скоростью, значительно превышающей скорость сжимания пальцев, тогда как щелчком ей можно придать только ту скорость, с которой движется палец.
Если бы поселение находилось точно на западе, то можно было бы вообще не думать, а гнать на всех парусах быстрее ветра курсом галфвинд. Но, к сожалению, поселение Клана лежало к юго-западу, а значит, следовало посоветоваться с более опытным в навигации Ахмедом.
– Какой курс предложишь? – напрямую спросил Макс, не думая о том, что таким образом может потерять авторитет командира.
– Думаю, надо пройти плодородную зону на галфинде, – ответил парень. – Чтобы, если вдруг дикие там шастают, не могли нас догнать на верблюдах. А вот потом, когда окажемся в пустыне, можно будет увалиться на бакштаг и двигаться прямым курсом на поселение. Там уже небольшая потеря в скорости не повредит.
– А если наоборот, прямо отсюда двигаться с небольшим уваливанием под ветер? Думаешь, сильно упадет скорость?
– Сильно не сильно, но упадет. А оно нам надо? Плодородной зоны тут всего девять километров, проскочим и не заметим. И дальше уваливание не будет очень уж большим, с учетом пятидесятикилометровой дистанции.
– Ну да, Пифагор умер, не успев отменить свою теорему. – Макс усмехнулся. – Ты прав. Тогда я сейчас правлю точно на запад, а как вырвемся в пустыню, надо будет свериться с одометром и взять новый курс.
– Из тебя классный капитан скоро получится! – подмигнул Ахмед.
– Ага, если не мутирую раньше.
Ахмед хмыкнул и суеверно поплевал на большой палец левой руки, чтобы хоть на время отогнать неизбежное.
Макс обнулил установленный на консольной панели одометр от автомобиля и снял чехол с большого яхтенного компаса, стоявшего на карданном подвесе. Несмотря на чехол, бумажная шкала компаса изрядно выгорела на солнце, но пока деления на ней еще можно было различить без труда.
– Погнали! – крикнул он, отпуская стояночный тормоз.
Ахмед подтянул шкоты гика, выставляя угол паруса на максимальную эффективность. Буер, хрустя колесами по песку, начал уверенно разгоняться.
– Поднять стаксель!
Закрепив шкот, чтобы намертво зафиксировать грот в нужном положении, Ахмед бросился поднимать стаксель. Когда дело было сделано, ветер охотно надул второй парус, такелаж заскрипел под нагрузкой, а буер все быстрее начал набирать ход. Стрелка автомобильного спидометра отклонялась, постепенно замедляясь, пока не остановилась на отметке в сорок пять километров в час при ветре чуть больше десяти метров в секунду. Но вместе с тем значительно возросла продольная нагрузка на мачту, из-за чего левая пара колес вжалась в песок, а правая, наоборот, так и норовила оторваться от грунта.
– Ахмед, переведи собак на правый борт! – приказал Макс.
Конструкция буера была прочной и проверенной временем, в ней использовалось много заводских деталей старого времени, снятых с автомобилей, в том числе амортизаторы, но на неровностях его все равно трясло нещадно, из-за чего голос при разговоре становился похожим на звук старого патефона. Руки на штурвале тоже трясло, от этого они быстро начинали зудеть, но рулить попеременно то одной, то другой Макс пока остерегался. Если слишком сильно заложить к ветру, буер запросто может опрокинуться на бок, а на такой скорости это чревато. Лучше чаще меняться с Ахмедом, толку будет больше, да и опыт управления у него более солидный, несмотря на возраст.
Неизбежность и неожиданность мутаций заставляла людей Клана подходить к обучению с максимальной эффективностью. Рождаемость у них была нормальной, грех жаловаться, поэтому людей хватало, особенно в возрасте от шестнадцати до восемнадцати лет. Но очень короткая средняя продолжительность жизни не давала возможности обучать их всему, чему захочется, или нескольким направлениям одновременно.
Такую роскошь могли позволить себе разве что долгожители вроде Макса или Бориса, да и то лишь в том случае, если они уже овладели чем-то в той мере, которая могла принести пользу Клану. Праздные знания были не в чести. Поэтому если человек брался овладевать каким-то навыком, на это бросал все силы не только он сам, но и Клан, инвестируя в молодого специалиста массу усилий и времени. Так что умельцами все были хорошими, не умельцами даже, а мастерами, вроде Джамиля, Ахмеда и сотен других членов Клана.
Если общество старого времени могло позволить себе тратить силы и ресурсы на обучение дипломированных специалистов, которые никогда не будут и даже не собираются работать по специальности, если оно могло кормить ничего не производящих офисных менеджеров, всевозможных брокеров и риелторов, просто переводящих биржевые активы из одного фонда в другой, а также миллионы других дармоедов, то Клан не мог позволить себе такого извращенного милосердия.
Макс невесело усмехнулся. Вроде бы только что с трудом и потерями отбились от мутантов, но не чудовищные твари были главным врагом Клана. Нет, не они. Главным врагом людей был сам вирус, неведомая зараза, поразившая разом все человечество. И хотя Макс был слишком молод и не стал свидетелем страшных событий тридцатилетней давности, он читал написанные Киром исторические зарисовки.
После ознакомления с ними в представлении Макса вирус стал чем-то вроде божественной кары, постигшей человечество, когда оно, как некогда легендарный Содом, расплодило многочисленные извращения, возвело в ранг нормы дармоедов, циничных убийц и проституток всех мастей, от уличных до политических. Когда оно пало ниц в своей священной, бескорыстной и всеобъемлющей любви к тому, что стало считаться единственной неоспоримой ценностью. К деньгам. Когда понятия чести, справедливости и закона утратили признаки абсолюта, когда их стало можно трактовать как угодно и применять в разной степени для разных людей. Именно тогда и низверглась на человечество кара в виде вируса. Он убил треть людей, треть превратил в жутких мутантов, а треть, словно в издевку, оставил жить.
Вот только недолго. С перспективой в любой момент превратиться в злобную тварь на глазах у бывших товарищей.
И хотя Макс вполне серьезно считал вирус божественной карой, он не считал эту кару справедливой. Да, с одной стороны, судя по прочитанным книгам, человечество совершило массу грехов. Но, с другой стороны, Макс каждый день видел, как люди повсеместно доказывают, что давно искупили грехи человечества, что оно уже давно не состоит из бездельников, чревоугодников и половых извращенцев, что оно давно уже почти целиком состоит из героев, которые совершают подвиги, спасают других, таких же обреченных, как они сами, гибнут, терпят лишения без всякой перспективы на изменение ситуации.
Эти мысли были тяжелыми, и когда они возникали, Макс старался их отогнать. Но они упорно возвращались. Слишком уж гладко вписывались они в окружающую реальность, слишком уж слились с ней. Настолько, что чем бы ни занимался, так или иначе подумаешь о главном. Но хотя мысль и была привычной, свыкнуться с понятием обреченности было нелегко. Как ни крутись, а конец один. И если предки реально провинились в чем-то, то он, Макс, в чем не прав? И в чем не правы другие люди Клана, каждый день борющиеся с окружающим хаосом за то, чтобы, в отличие от диких, все же оставаться людьми?
Хотя, конечно, дикие не виноваты, что одичали. У них нет Кира. И это решает все. Да, конечно, дети Клана с пяти лет начинают усиленно учиться, чтобы уже с десяти лет приносить пользу обществу, когда они гарантированно не могут мутировать. А дальше – сколько получится. Но чтобы учиться, надо изначально иметь в социуме знания, точнее, того, кто ими обладает, кто способен их сохранить и передать.
Раньше это делали взрослые. Но теперь взрослых нет. Ни у Клана, ни у диких. Взрослые есть у собак, взрослые есть у мутантов, а вот у людей нет. И это являлось главной проблемой.
Единственным известным Максу взрослым среди людей был сам Кир. Почему-то он не мутировал. Почему, не знал даже он сам. Ходили домыслы, предположения, даже была легенда, что каждый из Клана мог иметь какие-то особые гены, и тоже не мутировать никогда, подобно Киру. Но, как ни крути, Кир был единственным. Вот он есть, и все. Как бог для верующих.
На самом деле Кира звали Кириллом, но в Клане не любили длинных и сложных имен, поскольку зачастую имя являлось еще и позывным в эфире, а в бою не до словесных изысков. Женщин иногда звали длинно и витиевато, но как раз потому, что в боях они участвовали крайне редко. И хотя многие из них не хотели с этим мириться, но основной их функцией было деторождение. Это был их фронт, такой же тяжелый, болезненный и опасный, как для мужчин война и добывание ресурсов. Все ради выживания Клана.
А Кир был стержнем. Носителем знания. Он единственный из Клана жил еще при старом мировом порядке, умел обращаться со сложными штуками тридцатилетней давности, понимал, как они работают, как их можно починить, где взять новые. Он был хранителем письменного знания, он инструктировал преподавателей, которые учили детей читать, он не давал языку упроститься, требовал его правильного использования. Он был Знанием, Законом и Властью в одном лице. И никому бы и в голову не пришло эту власть оспорить.
А у диких не было Кира, и они за тридцать лет, при частой смене поколений, очень быстро деградировали во всем, опустились до примитивных первобытных умений, в которых и лопата – высокая технология. Они жили, чтобы есть, и ели, чтобы жить. Почти как мутанты. Клан не считал их врагами, но у Клана было много ресурсов, что временами побуждало диких пытаться эти ресурсы отнять. Дикие были слабее мутантов, но намного умнее, а убивать их было жалко – люди ведь. Так что иногда они становились неприятным противником. Этнически дикие в подавляющем большинстве состояли из арабов и говорили на совершенно диком слэнге, выродившемся из каирского диалекта.
В Клане же общепринятыми были два языка – русский, как родной язык Кира, и каирский диалект арабского, который являлся языком предков почти для трети населения Клана. И хотя этнически чистых арабов в клане почти не осталось, все же немало было тех, кто считал себя потомком местных. В разговорной речи доминировал русский, но письменность, наоборот, чаще использовалась арабская, причем по причине вполне понятной: дело в том, что все надписи на вывесках, на заборах, на заправках, в газетах и книгах, которые можно было найти, были на арабском. Так что читать по-арабски и писать на нем для всех было привычней, даже для самого Кира. Впрочем, такое двуязычие никому странным не казалось – привыкли. Макс подозревал, что если бы не Кир, то народ сам по себе быстро целиком перешел бы на арабский, но старик следил за сохранением русского, а потому в устной речи общались все преимущественно на нем, да еще и гордились этим, так как это отличало людей Клана от диких.
Чем больше буер удалялся от города, тем меньше его трясло. В отсутствие зданий ветер дул ровно, без турбулентностей, а потому и песок ложился гладко, словно его катком укатывали. Руку на румпеле перестало долбить, зубы уже не клацали, и можно было расслабиться.
Впрочем, песок покрывал далеко не все пространство, которое охватывал взгляд. Ближе к морю раскинулась плодородная зона, там почва и влажность были такими, что можно было кинуть семечко, забыть про него, а через положенный срок просто идти собирать урожай. Чем вовсю пользовались дикие, не умевшие бурить скважины. Они не могли создавать плантации прямо в пустыне, как это делал Клан, они зависели от естественных и искусственных водоемов, от разливов рек, а значит, постоянно рисковали нарваться на мутантов. И нарывались периодически, из-за чего их численность постоянно менялась.
На смену вымирающим племенам откуда-то приходили новые, и никогда не получалось предсказать, где с ними встретишься, а где нет. Вроде еще вчера тут видели диких, а сегодня уже никого.
Больше всего дикарей жило на некотором удалении от озера Мариут. В самом озере мутантов было не счесть, но далеко от воды они не бродили за ненадобностью, потому что вокруг полно было сочной травы, и козы расплодились в невероятных количествах. Козы были чем-то вроде буфера между мутантами и дикими. И те и другие их ели, но коз меньше не становилось. Мутанты вообще дальше двух километров от воды старались не выдвигаться, а при наличии хорошей еды так и вовсе не делали этого никогда. Дикие знали об этом и пользовались данной особенностью.
Когда плодородная зона с ее потенциальными опасностями осталась позади, Макс, посоветовавшись с Ахмедом и сверившись с картой, взял новое направление, чуть ниже к ветру, что соответствовало курсу бакштаг и являлось прямой линией до поселения. Правда, и скорость снизилась до тридцати пяти километров в час, а это означало, что дорога займет часа два.
Макс вздохнул, представляя, как придется отчитываться перед Киром. Вернулись без топлива и с потерями. Неудачный рейд, возразить нечего. Но что-то говорить все же придется. И в глаза Киру смотреть тоже придется.
Впрочем, куда важнее и неприятнее было другое. Заправка, разрушенная провалом, была последним разведанным источником топлива. Все станции западнее уже осушили, а продвигаться на восток означало приближаться к озеру Мариут, со всеми вытекающими из этого опасностями. Но как ни крути, топливо являлось основной жизненной силой Клана. Без него никак. Значит, снова придется идти на риск и на жертвы.
Снова подумалось о несправедливости ситуации. Неужели всеми своими бедами люди еще не искупили старых грехов человечества?..
Мысль была такой острой, что даже сердце защемило. Макс поморщился, ощущая, как по спине пробежало нечто вроде слабого электрического тока. Кир не был сторонником ни одной религии, но другим верить не запрещал. Он не дозволял только осознанно дурачить народ, создавать какие-то секты или справлять культы на возмездной основе. А так верь во что хочешь.
И многие верили. Только вера у каждого была своя, и каждый по-своему представлял высшие силы и как они способны вмешиваться в дела людей. Но вот если бы кто спросил у Макса, как он себе представляет бога, тот затруднился бы с ответом.
Конечно, это не бородатый старик, каким его рисовали на коптских иконах. Скорее это, наверное, совокупность каких-то непреложных законов. Нечто вроде шестерен, вращающих мир.
И все же иногда хотелось какого-то овеществления бога, чтобы можно было обратиться к нему с просьбой. И иногда Макс, сам не понимая в точности, к кому или к чему обращается, просто просил. И становилось легче. Само по себе. Без оглядки, сбудется или нет.
«Господи, выведи нас из этого тупика… – подумал Макс. – Или хотя бы дай знак, что выход есть. А мы постараемся, мы отыщем!»
Но ответа не было, и не было знаков. Лишь раскаленное солнце полыхало в выгоревшем от жары небе, почти белом, с едва заметным намеком на голубой цвет. Буер мерно катился вперед, а ветер надувал паруса и свистел в тросах такелажа. Все как обычно. Ничего нового. Но надо было взять себя в руки и не киснуть. Зачем? Ответа на этот вопрос у Макса не было. Да и ни у кого в целом мире, наверное. По крайней мере пока.

Глава 2

Кирилл бросил взгляд на старинные «Командирские» часы, пристегнутые к левому запястью ветхим кожаным ремешком, поправил на лбу куфию, намотанную на арабский манер, и, сощурившись, внимательно оглядел ровную, как стол, линию горизонта на востоке.
Наблюдательный пункт был устроен на плоской вершине одной из ржаво-коричневых скал, возвышавшихся местами к западу от поселения. При взгляде издалека эти скалы навевали ассоциацию с торчащими из вековых песков пальцами мумий, настолько контрастно выглядели они посреди бескрайней плоской пустыни.
Высота, на которой оборудовали наблюдательный пункт, составляла всего метров пятьдесят, так что Кирилл, поднимаясь на площадку по проложенной серпантином тропе, даже не запыхался, несмотря на возраст. Чего не скажешь о восемнадцатилетнем парне, выполнявшем функции личного порученца при главе Клана – он и взмок, и пыхтел за спиной, мучимый одышкой.
К сожалению, не всех рожденных после Великого Перехода природа одарила отменным здоровьем, но пользу должны были приносить все, Клан не мог себе позволить нахлебников. Поэтому кто не мог входить в состав боевых отрядов, работал в поселении или при штабе.
Ветер на высоте ощущался сильнее, он уверенно и мощно дул с севера, уже превысив отметку в двенадцать метров в секунду, судя по показаниям анемометра. Четырехлопастный датчик прибора стремительно вертелся на шесте у края приспособленной для наблюдения площадки. Еще чуть в стороне торчала в небо полосатая бело-красная мачта антенны связи, а у самого парапета стоял на азимутальной монтировке мощный высокоапертурный телескоп-рефрактор с оборачивающей призмой.
Кожа Кирилла давно уже утратила былую белизну, отличавшую его, рожденного далеко на севере, от родившихся здесь. Да и возраст давал о себе знать – по грубым, словно дубленым щекам пролегли борозды глубоких морщин. На затылке из-под куфии выбивались несколько седых прядей – уже третье десятилетие Кирилл носил длинные волосы, и, несмотря на пятидесятилетний возраст, на его голове не было и намека на зарождающуюся лысину.
Порученец, стоявший в двух шагах позади Кирилла, наконец, отдышался. Это был один из новеньких. Кирилл нередко путал их имена и прозвища, и дело было вовсе не в плохой памяти. Причиной являлась слишком короткая продолжительность жизни людей Клана, связанная с неизбежностью мутаций.
Кириллу трудно было подстроить свое восприятие времени к такому искаженному и ущербному ритму, в котором жили теперь другие. Но у новенького прозвище было таким ярким и запоминающимся, что врезалось в память без всяких усилий. Неизвестно почему и за что прозвали его Джейраном. Хотя мама его назвала Сидором, а по бытующим в Клане традициям это имя сократили до удобной трехзвучной формы – Сид. Но он охотно отзывался и на Сида, и на Джейрана, избавляя Кирилла от мучительного перебора в памяти имен давно мутировавших соратников или от беспомощных обращений типа: «Эй, поди сюда».
– Видите? – спросил парень.
– Глаза у меня уже не те, что раньше, – без всяких эмоций ответил Кирилл. – Поэтому твоим я доверяю больше. На связь с ними пробовали выходить?
– Солнце! – Парень показал пальцем в небо и виновато пожал плечами.
Действительно, условия прохождения сигнала в средневолновом диапазоне, на котором работали рации Клана, в значительной степени зависели от солнечной активности вообще и от времени суток в частности. Другими словами, от состояния ионосферы. Днем можно было наладить связь лишь на дистанции километров в десять, а ночью и до двадцати получалось. Вот только кому придет в голову ночью удаляться от поселения на двадцать километров?
Кирилл наклонился к телескопу и прильнул глазом к окуляру, подкручивая фокусировочный узел. Когда изображение линии горизонта стало резким, хоть песчинки считай, за ней стало отчетливо различимо облако пыли, какое может оставить только приближающийся колесный транспорт. Или внушительный отряд диких на боевых верблюдах.
Любой колесный транспорт в здешних краях принадлежал Клану, а в то, что дикие сумеют между собой договориться и создать коалицию против Клана, верилось с трудом. Выходило, что пыль подняли возвращающиеся из пригорода Александрии буера под командованием Макса. Но почему так рано? С учетом времени набора топлива, его транспортировки к окраине и последующего частичного разлива в емкости других буеров, ждать их можно лишь часа через три, не раньше. Значит, что-то случилось. А «что-то» в новом мире почти всегда означало «что-то плохое».
Наблюдательный пункт располагался на высоте пятьдесят метров, значит, расстояние до видимой линии горизонта составляло двадцать пять километров. А пыль еще дальше. Выходило, что до буеров, если это именно буеры, дистанция пока километров тридцать. Может, и тридцать пять. В любом случае для радиосвязи, имеющейся в распоряжении Клана, слишком много. Придется ждать.
Кирилл задумался. Непривычно тревожно стало у него на душе. Не тревожно даже, скорее волнительно. Ну, не может всегда все быть плохо! Не бывает так. По любой из теорий математической статистики не может, да и по здравому смыслу тоже. Тридцать лет каждый день, каждый час было плохо. И мало того, что плохо, мало того, что гибли и мутировали друзья, любимые женщины, даже собственные дети, мало того, что каждый миг приходилось думать не о жизни, а о выживании, так еще и просвета не было никакого, ни малейшего намека на хоть сколько-нибудь светлые перспективы. Наоборот, с каждым годом ресурсов старого времени становилось меньше, а погибших в памяти – все больше.
И от этого делалось невыносимо. Так мучительно, что хоть вой.
А сегодня это облако пыли за чертой горизонта. Конечно, почти наверняка это возвращается группа Макса. Возвращается рано, а значит, ни с чем. Да еще и с потерями, куда без них. То есть почти наверняка это снова что-то плохое. Как обычно. Но почему-то странно ощущал себя Кирилл, так, словно в его израненной, больной и давно очерствевшей душе все еще теплилась надежда на что-то хорошее. Не на хорошее даже, черт бы с ними, с черно-белыми оценками, а просто на другое. Надежда на какой-то выбор.
Ну, вроде бы, что могло сулить это облако пыли? Да ничего хорошего. Но фантазия Кирилла помимо воли начала строить предположения, рождать в голове образы и картинки. А вдруг Макс возвращается рано из-за того, что нашел нечто невероятное? Или встретил кого-то, кто может перевернуть всю жизнь Клана?..
«Нет, прочь эти мысли! – зло подумал Кирилл. – Долой их, в шею! Какие, к чертям, надежды? На что? Кого или что мог найти Макс там, где уже десятки раз побывали высылаемые за топливом экспедиции? Даже теоретически невозможно. Все, к черту. Не до иллюзий…»
Он украдкой сделал несколько глубоких вдохов. Благо Джейран глазел по сторонам, трое наблюдателей, несших дежурство, травили байки у края площадки, а больше никого поблизости не было. Это хорошо. Никто из подчиненных, никто из Клана, даже матери детей Кирилла, не должны видеть в нем ничего, кроме непоколебимой уверенности. Для всех без исключения он – Железный Кир. А мысли читать, к счастью, никто не умеет.
Чем тешить себя бесплодными надеждами, лучше подготовиться к предотвращению возможных опасностей. Поскольку ничего, кроме новых опасностей, раннее возвращение экспедиции не сулило. Чем оно могло быть обусловлено? Скорее всего, нападением, которое не удалось отразить, после чего пришлось спасаться бегством, вместо того чтобы набирать топливо. Мутанты в западной части города не появлялись – слишком сухо, слишком далеко от их главного логова, которым являлось озеро Мариут. Значит, скорее всего, дикие. И каким же числом, чтобы обратить в бегство хорошо оснащенную группу Макса? Странно…
Сердце опять забилось чаще, но Кирилл усилием воли отогнал непродуктивные мысли. Главная опасность состояла в том, что раз Макс возвращается так рано, значит, он возвращается без топлива. А без топлива Клану не выжить. Точнее, выжить-то люди выживут, но одичают очень быстро без технологий, основанных на применении огня. А это все равно уничтожит Клан. Не людей Клана, а сам Клан как понятие. Это, может, еще и хуже.
Дольше стоять на наблюдательной площадке не имело смысла. Если это возвращается Макс, скоро с ним можно будет связаться в эфире и выяснить все детали. Если не он, надо готовить оборону. И, в любом случае, необходимо на ближайший час или два остановить все работы, связанные с расходом топлива. Так как, если буера придут пустыми, важна будет каждая капля солярки.
– Дай мне связь со штабом, – велел Кирилл Джейрану.
Тот засуетился ввиду неопытности, затем достал из заплечного мешка переговорный модуль и произнес:
– Штаб, Киру на связь!
По тому, как он это сказал, заметно было, что парня распирает от гордости быть порученцем самого Железного Кира.
– На связи штаб! – тут же ответили из радиорубки.
Кирилл взял переговорный модуль и приказал, нажав тангенту:
– Отправьте людей в энергетическую зону. Все печи остановить до моего особого распоряжения. Посмотрите по журналу, кто еще может расходовать топливо, кроме электриков, и остановите все производства, связанные с расходом солярки.
– Принял! – отрапортовал радист.
– Дальше. Снарядите три отделения и выдвиньте их к третьей линии обороны. Пусть займут позиции. К каждому отделению прикрепить снайпера с винтовкой старого времени. Пусть возьмут три буера для артиллерийской поддержки.
– Остальных маршем? – уточнил радист.
– Да. Ноги ни у кого не отвалятся. Кроме того, задействовать все огневые точки, устроенные на скалах. В ждущем режиме. Без моей команды оружие старого времени не применять.
– Принял.
– И постоянно вызывайте группу Макса. Мало ли, может, ответят раньше, чем наблюдатели разглядят, что да как.
– Есть, принял!
– Тогда все, конец связи.
Кирилл вздохнул, вернул Джейрану переговорный модуль и окликнул старшего из наблюдателей. Тот вскочил на ноги и пулей метнулся к Кириллу. Авторитет – этого Железному Киру было не занимать.
– Глаз с горизонта не спускать, – велел Кирилл. – Как только станет ясно, кто к нам приближается, тут же доклад в штаб. Я буду там.
– Есть! – вытянувшись по струнке, ответил парнишка лет шестнадцати на вид.
Тридцать лет прошло, а Кирилл все не мог привыкнуть, что в целом Клане, из всех восьми сотен подчиненных ему людей нет никого старше двадцати пяти лет. Одни юнцы. Рано и быстро взрослеющие, но, по сути, все равно дети. Дети, которых ему, Кириллу, каждый день приходится посылать на смерть. Одного этого достаточно, чтобы держать нервы натянутыми, как струна. Но показывать этого нельзя. Никому.
Кирилл вздохнул и не спеша направился к тропе, ведущей вниз. Джейран засеменил следом. Вид сверху открывался обширный, но лишь само поселение вносило разнообразие в неизменный пейзаж окружающей пустыни. Оно занимало внушительную площадь и делилось на несколько зон: жилую, производственную, сельскохозяйственную, складскую, энергетическую. С запада оно вплотную примыкало к невысокой скалистой гряде, дугой раскинувшейся с севера на юг. Частично гряда прикрывала от пыльных бурь, приносимых жарким западным ветром из Ливийской пустыни, но она же позволяла в случае обороны занять выгодные огневые позиции на высотах.
Еще в самом начале существования Клана стало понятно, что наиболее выгодным жильем в пустыне являются жилища, не возвышающиеся над песком, как дома, а заглубленные в грунт. Благодаря наличию на складах города и в порту огромного количества сухих бетонных смесей такие небольшие бункеры с узкими бойницами окон оказалось несложно обустроить. Они, подобно серым черепахам, греющимся на солнце, раскинулись по всей жилой зоне.
Группы по нескольку домов под землей соединялись тоннелями, чтобы в случае необходимости соседи могли прийти на помощь или чтобы жильцы могли покинуть жилище, не выходя на поверхность. Но в то же время каждое из помещений дома, а также проходы между землянками-бункерами, могли быть намертво заблокированы металлическими дверями. И это не было прихотью. Это было суровой необходимостью на тот случай, если кто-то из жильцов неожиданно для других мутирует. На ночь же закрывались все двери, защищая всех от каждого и каждого от всех.
Дома, вне зависимости от ранга владельцев, были одинакового размера – в каждом по три комнаты и кухня. Жилище Кирилла тоже не отличалось от остальных. Больше других в жилой зоне было только здание штаба – его выстроили в несколько раз больше жилых домов, в нем располагалась радиорубка, основные хранилища с оружием и боеприпасами старого времени, а также зал для военных советов.
В стороне от жилой зоны, так, чтобы дым от горящей солярки беспрепятственно сдувало господствующими ветрами, располагалось сердце могущества Клана – энергетическая зона. Там работали силовые приводы и генераторы, сохранившиеся солнечные батареи, несколько кустарно изготовленных ветровых турбин, сверкали изрядно помутневшие за тридцать лет зеркала солнечных коллекторов. Все, что удалось собрать тридцать лет назад, все, что удалось сделать силами Клана.
К сожалению, большинство из устройств, на которые возлагались большие надежды, не оправдало себя. Так, казалось бы, можно было бы вообще обходиться без топлива, если соорудить ветряные генераторы. Ведь ветер в прибрежной зоне пустыни дует всегда. Но не тут-то было! Врагом большинства механизмов оказался песок. И все, что работало на открытом воздухе, быстро изнашивалось, а то и вообще выходило из строя после любой пылевой или песчаной бури. Ветрогенераторы клинило так, что приходилось разбирать их до винтика и менять всю смазку. Зеркала для нагрева воды энергией солнца и элементы солнечных батарей тускнели и затирались под ударами миллиардов разогнанных ветром песчинок.
В результате основную нагрузку по выработке электричества для нужд клана взяли на себя моторы кустарного производства. Идею создания двигателей внутреннего сгорания пришлось отбросить с самого начала. И дело было не только и не столько в сложности их изготовления, сколько в отсутствии топлива для них. Это в середине двадцатого века бензин был бензином, а дизельное топливо – просто более тяжелыми фракциями перегонки нефти. Но на момент поражения человечества неизвестным вирусом дело обстояло уже иначе.
Общество потребления в погоне за недостижимой точкой мифического «высокого комфорта» устремилось к массовому производству с минимальными затратами. Оно превратило привычные надежные вещи в поделки из дешевого пластика, инструменты – в одноразовые железки, не выдерживавшие ни одной заточки, электронику – в монокристаллы кремния, непригодные для ремонта и выходившие из строя вскоре после завершения гарантийного срока.
А вместо бензина оно стало использовать крайне нестабильные смеси метанола, газового конденсата и дешевых нефтяных фракций, скрепленных различными топливными присадками. По прошествии времени присадки теряли свои свойства, а топливо разлагалось на составляющие, теряя не только октановое число, но и целый ряд других свойств, становясь совершенно непригодным для использования в моторах внутреннего сгорания.
А вот горело оно по-прежнему хорошо. Поэтому первой идеей, с учетом имеющихся технологий, было создание паровых машин. К счастью, до этого не дошло, так как труда оказалось бы вложено много, а результат вышел бы плачевным.
Идея паровых двигателей разбилась о реалии Северной Африки, а именно – о дефицит воды, без которой паровая машина работать не будет. Качать же воду из скважин только для того, чтобы потом в виде пара выпустить ее в атмосферу, было для Клана непозволительным расточительством. Поэтому Кир, покопавшись в сохранившихся библиотеках, еще не умея читать по-арабски, на основе только англоязычных источников восстановил уникальную технологию девятнадцатого века – двигатель Стирлинга.
Более громоздкий и менее мощный, чем паровая машина того же размера, двигатель Стирлинга обладал целым рядом преимуществ в условиях жизни Клана. Для своей работы он требовал только разогрева в горячей зоне и охлаждения в холодной, то есть ему годилось любое топливо, способное гореть – хоть дрова, хоть газ, хоть разложившаяся без присадок солярка тридцатилетней давности. В качестве рабочего тела он использовал только воздух и не нуждался в дефицитной воде, в отличие от паровых машин.
Но главное, он был очень, очень прост в изготовлении и совершенно нетребователен к материалам. Цилиндры и поршни двигателей, ввиду низкого давления при работе, можно было отливать хоть из бронзы, которой было в избытке и которая не требовала высоких затрат при плавлении и обработке. А вытеснители вообще можно было хоть отливать из гипса, хоть формовать из глины. Просто, дешево и весьма надежно.
Единственным недостатком двигателей Стирлинга было не очень выгодное соотношение веса и размера к мощности. Другими словами, чтобы выдавать нужный для работы генераторов крутящий момент, машины следовало делать большими и тяжелыми, что исключало их использование на транспортных средствах. А вот на электростанциях они работали просто превосходно.
Впрочем, «электростанции» – слишком громкое слово для сооружений, из которых состояла энергетическая зона. По большому счету, от них требовалось только укрыть моторы от ветра и песка, а также защитить холодные зоны стирлингов от прямых лучей солнца. По сути, электростанции представляли собой легкие ангары, в которых стояли работавшие на солярке печи, сообщавшие энергию горячим зонам двигателей. Генераторы работали непрерывно, заряжая аккумуляторы.
В первое время в городе можно было найти сколько угодно промышленно изготовленных свинцово-кислотных аккумуляторов. Но уже через пять лет все они вышли из строя из-за сульфатации свинцовых пластин, что потребовало от Кира новых решений, а от Клана – новых затрат труда. Впрочем, решение оказалось простым, а затраты труда не такими уж весомыми. После изучения принципа работы и технологии изготовления свинцово-кислотных аккумуляторов, которые использовались еще в девятнадцатом веке, Кирилл пришел к выводу, что Клан самостоятельно сможет наладить их выпуск.
Глина, при обжиге превращавшаяся в керамику, оказалась превосходным материалом для изготовления корпусов, а отливать и штамповать свинцовые пластины оказалось делом и вовсе не хлопотным. Серной кислоты на складах в порту Александрии было с избытком, впрочем, как и других крайне полезных химикатов, шедших на разные нужды, от создания стеклопластика из эпоксидных смол до производства черного пороха в промышленных масштабах.
Таким образом, электричество решало массу проблем, с которыми без него справиться было бы куда сложнее. От освещения домов ночью до исправно работающих радиостанций, без которых многие задачи, успешно решаемые Кланом, были бы вообще невыполнимы.
Производственная зона располагалась в поселении между жилой и энергетической. Там изготавливалась масса необходимых вещей, от оружия и боеприпасов до одежды и обуви. Там же ремонтировалась техника старого времени, если она вообще подлежала ремонту, что, к сожалению, бывало реже, чем хотелось бы.
Сельскохозяйственная зона раскинулась вокруг колодцев и скважин, там выращивались овощи и злаки, а также паслись козы, доставленные некогда из окрестностей озера Мариут и изрядно с тех пор расплодившиеся.
В общем, Клан не бедствовал, чего нельзя было сказать о психологическом состоянии людей. Главным источником морального прессинга была, конечно, ежесекундная опасность мутации. У людей опускались руки в отсутствии перспектив. Все они были обречены. Все до единого. И эта обреченность, год за годом, способна была сломить кого угодно. Ну не приспособлен человек, подобно бабочке-однодневке, жить без планов на будущее, а даже если и строить планы, то без возможности их реализации. Дня не проходило, чтобы в Клане не мутировал хоть кто-то. Иногда мутировали несколько человек сразу.
Однажды, лет двадцать назад, по какой-то непостижимой случайности мутировали все десять человек смены кочегаров на электростанции. Обычно, если кто-то падает, дергаясь в судорогах, другим ясно, что началась мутация. И всегда найдется кто-то, кто прикончит очередную жертву вируса еще до того, как она поднимется на ноги уже совершенно другим существом.
А тогда сделать это оказалось некому. Все, кто был в помещении, мутировали и начали крушить оборудование. Разбили огромное количество аккумуляторов, разлили солярку из баков, и она загорелась от пламени печей. Мутанты всегда стараются от огня держаться подальше, поэтому они ломанулись наружу и принялись убивать всех, кто попадался им на пути, продвигаясь к источникам воды в сельскохозяйственной зоне.
Это был день ужаса. Никто не был к такому готов, при оружии была только охрана периметра, и даже собаки, как водится, разгуливали по селению без панцирей и играли с детьми. Собаки тогда, собственно, всех и спасли. Правда, немалой ценой, ведь без брони они были почти так же уязвимы, как и люди.
С тех пор во всех зонах поселения велось постоянное патрулирование. Стрелки с ружьями в сопровождении облаченных в доспехи собак дежурили посменно, разделив каждую зону на охраняемые сектора. И стоило откуда-нибудь выскочить очередному мутанту, а это происходило, к сожалению, почти ежедневно, собаки тут же его обездвиживали, повредив жилы на ногах, а затем либо добивали лобовым штыком, либо выгрызали кадык.
Из тех же соображений все помещения разделялись стальными дверями так, чтобы каждый человек, которому исполнилось четырнадцать лет, спал в одиночестве. В каждой комнате в особом гнезде располагалась шумовая граната. Регламент предписывал запирать двери на замок, срабатывание которого посылало сигнал на штабной пульт. Если сигнала не было, в подозрительный дом тут же отправлялся патруль.
Утром же все происходило в обратном порядке – открывание замка посылало сигнал на пульт. К счастью мутанты были настолько тупыми, что не могли справиться ни с каким замком. В результате тот, кто мутировал, оставался запертым в ловушке из бетона и стали. Прибывший патруль дистанционно подрывал в помещении шумовую гранату и, пока мутант катался по полу, зажав уши руками, бойцы открывали замок и пускали внутрь собак. По хлопку гранаты всегда можно было определить, в доме кого из соседей случилась очередная беда. И это тоже не добавляло никому ни воли, ни уверенности в завтрашнем дне.
Добравшись до штаба, Кирилл не без удовольствия окунулся в прохладу бетонного помещения.
– Собирайте высший офицерский состав, – с порога приказал он дежурному офицеру. – Впрочем, мне нужен не весь. Давайте сюда Артема, Хасана, Белого и Рамазана. Или, чтобы быстрее, давай-ка ты, Джейран, смотайся за ними сам. Ты молодой, тебе физическую подготовку надо подтягивать.
Джейран хоть и настроился отдохнуть от жары в тени и прохладе, не выказал тем не менее даже намека на недовольство. Кирил подумал, что люди стали совсем другими. Кардинально. Ничего в них не осталось от тех, с кем он привык общаться тридцать лет назад. Ни лени в них не осталось, ни зависти, ни всепоглощающей алчности, ни постоянного стремления ко все большему комфорту. Вспомнились знаменитые слова, некогда сказанные Аль Капоне: «Пуля производит поразительные изменения в голове, даже когда попадает в задницу». Нечто подобное произошло, похоже, со всем человечеством. Только в роли пули, попавшей в задницу, выступил вирус.
В этом был, безусловно, некий положительный момент. Но Кирилл, сколько ни думал об этом, все же не готов был его принять. Или не решался? Как бы там ни было, вирус убил очень, очень многих близких ему людей, любимых женщин и друзей. Слишком много, чтобы искать в нем хоть что-нибудь положительное. Но не признать очевидного Кирилл тоже не мог. Люди стали лучше. Однозначно.
Сняв в раздевалке халат и куфию, защищавшие от песка, Кирилл остался в совершенно прозаических штанах и футболке. Такой одежды на складах в городе было навалом, а в сухом климате и при должных условиях хранения сохранялась она хорошо. Поэтому в быту многие носили одежду старого мира – пусть и недолговечную, зато не отнимающую ресурсов на ее производство.
А вот с обувью была беда. Все без исключения кроссовки, туфли, ботинки на полимерной подошве за тридцать лет стали непригодны к использованию. Какие-то виды пластика разложились и рассыпались в пыль, другие изменили объем, либо раздулись, либо усохли, искривившись до неузнаваемости, третьи стали жесткими и трескались от любого приложения силы. А поскольку обувь старого мира в основном была из таких материалов, толку от нее не было ни малейшего, хотя находили ее вагонами. Пришлось налаживать производство добротных башмаков из козлиной кожи.
Кирилл добрался до помещения, предназначенного для военных советов. Его убранство, как и любых других помещений в поселении, было аскетичным до крайности – только стол, склепанный из древесно-стружечных плит, и табуреты. Кирилл с удовольствием опустился на один из них, вытянул ноги.
– Ветер крепчает! – сообщил вахтенный начальник радистов, войдя в помещение. – Может, и до пыльной бури дойдет. Но, думаю, не раньше, чем прибудут ребята Макса. Но вообще дует уже свыше пятнадцати метров. Видимость ухудшается. Связи с ними все еще нет.
– Быстрее доберутся при сильном ветре, – пробурчал Кирилл.
За напускной строгостью легче было прятать реальное беспокойство. Все было некстати. Как назло. Неопределенность с Максом, ветер этот, а еще если пыльная буря начнется…
Нет, ребята опытные, домой доберутся. К тому же буеры легко выдерживают ветер в двадцать метров в секунду, ну, разве что паруса немного зарифить.
Но все же на душе было нехорошо. В группе два долгожителя – Макс и Борис, обоим уже за двадцать, оба опытные в боевых действиях, что черт в приобретении душ. Потерять их или хотя бы одного из них Кириллу не хотелось бы.
Хотя что значит «не хотелось бы»… Никто в новом времени не жил дольше двадцати шести лет. Ни один человек, кроме самого Кирилла. Как ни крути, в любой момент каждый из долгожителей мог стать жертвой мутации. Да и вообще каждый из людей.
Вот сейчас Джейран побежал звать офицеров, а Кирилл сидит и ждет их. И толку? Может получиться, что Джейран мутирует, не добравшись до них, или любой из них уже мутировал, и тогда придется менять планы, искать других людей, снова им все объяснять… Бесконечный круг. От одной мысли о нем нервы начинали ныть во всем теле. И так изо дня в день. Без всякого намека на улучшение…
Вдруг Кирилл отчетливо осознал, что гнать прочь надежду на внезапное изменение ситуации – это форменный идиотизм. Да если бы не она, если бы не эта надежда, он давно сломался бы, просто не выдержал бы. Какой смысл жить, вести куда-то этих людей, если ничего впереди нет?
Но была надежда. Да, была, как бы ни пытался Кирилл самого себя убедить в ее отсутствии. Без надежды ничто не имеет смысла.
«Ну и черт с ней, – подумал он. – Есть так есть. Все равно надо работать и решать ежечасно возникающие проблемы».
Через пару минут в комнату вбежал дежурный:
– Есть связь с Максом! – выпалил он.
Кирилл сам готов был броситься бегом в радиорубку, но так делать было нельзя. Эмоции деть никуда не получится, но выказывать их при подчиненных – последнее дело. Особенно с учетом того, что самому старшему из подчиненных меньше двадцати пяти лет.
Пришлось встать и степенно отправиться в отведенную радистам каморку. Там, в полумраке, разбавленном лишь свечением разноцветных индикаторов, тихо шипели, воспроизводя звуки эфира, стационарные динамики. Кирилл, не присаживаясь, наклонился к торчащему из стола микрофону и нажал клавишу передачи.
– Здесь Кир. Группа Макса, ответьте!
– На связи Макс! – тут же раздался ответ, сильно искаженный помехами.
– Я слышу, что на связи. Давай, докладывай.
– Ну, главное, что мы порожняком идем. Без солярки. Это вы, наверное, уже поняли. Есть потери. Двое убиты, один мутировал.
У Кирилла заныло сердце, хотя он знал, что Макс жив.
– Кто?
– Двое стрелков, из новеньких. Их прыгуны накрыли неожиданно, при отступлении. И Виктор мутировал.
– Вот черт… – выругался Кирилл, но на самом деле испытал неприятное для самого себя облегчение, что среди жертв нет Бориса. – Откуда там мутанты?
– Из провала, – ответил Макс. – Чуть ли не у нас под ногами асфальт просел, у самой заправки. Но солярки и так почти не осталось. Видать, близко проходил канализационный тоннель. Муты же, чтоб им неладно было, еще ведь и роют ходы во все стороны. Скорее всего, вода начала подтекать под стальную емкость хранилища, та проржавела, и топливо начало уходить. Ну и кирдык ку-ку. Они как ломанулись из провала, пришлось отступать. Да еще с кудрями, как моя Надюша говорит.
– В смысле?
– Борис оказался с одной стороны провала, мы с другой. Ну и понеслась душа в рай. Он по одной улице отступает, с пятью собаками и без буера, а мы по параллельной. Повеселились от души, нечего сказать. Но солярки нет, Кир. Не только мы пустые, ее вообще больше нет. Ну, где-то есть, конечно, но это, как говорится, неразведанные запасы.
– Ясно. Давайте, возвращайтесь скорее. А то задувает уже.
– Не, нормально. Песок пока в воздухе не висит, уже хорошо. Доберемся.
– Ладно, конец связи.
Кирилл вернулся в комнату для совещаний, сел за стол.
– Карту города принесите сразу! – велел он дежурному.
Да, в новом мире «что-то» всегда означает «что-то плохое». Сколько раз Кирилл в этом убеждался, и вот снова. Можно было предположить, что Макс нарвался или на диких, или на мутантов. Можно было предположить, что он возвращается без топлива и с потерями. Но что топливо теперь вообще взять неоткуда, предположить было сложно.
Однако вышло именно так. Вышло неожиданно, ломая все планы. Как обычно. Развитие ситуации по наихудшему из возможных вариантов давно уже стало для Кирилла будничной реальностью. Но привыкнуть к такому положению дел все равно не получалось. Потому что так быть не должно. Мир не так был устроен, совсем не так. Сколь бы ни был он плох раньше, до вируса, но в нем всегда был выбор: как поступить, что получить в ответ на такой поступок. Теперь же как ни поступай, результат один – ухудшение ситуации. Всегда, с каждым днем, все только хуже и хуже. И не видно этому никакого конца.
Иногда нет-нет да и проскакивала мыслишка, что жизнь не стоит тех усилий, которые Кирилл прикладывает. Себя загонял, людей загонял, а толку ноль. Ну да, сейчас они отличаются от диких. Живут лучше, сытнее. Безопаснее во всех отношениях. Но что толку, если с каждым годом все хуже и хуже? А стоит самому умереть, и все. Через пять лет от поселения ничего не останется, а бывшие соратники Кирилла будут с палками за козами гоняться. Неизбежно.
Много раз уже Кирилл думал о том, как все сложится после его смерти. Вроде какая бы, к чертям, разница? После нас хоть потоп. Но такая философия в Кирилла не лезла ни в каком виде. Он думал и что оставит сам, и о тех, кто останется после него. И чем дальше, тем больше.
Но все мысли сводились к одному: его смерть перечеркнет всё, чего удалось добиться. И тому пример – дикие. Получалось, что если Кирилл сам не найдет выход до собственной смерти, Клану конец. Всем усилиям конец. Всем мечтам конец.
Беда состояла в том, что Кирилл не только не видел выхода, он не представлял даже, в каком направлении этот выход искать. Потому и ныло сердце при любой неясной ситуации. Ведь неясная ситуация предполагала случайность, а надеяться можно было лишь на слепой случай. Потому что никакие усилия уже тридцать лет не приводили, по большому счету, ни к чему. Руки уже опускались.
Но каждый раз, когда это происходило, Кирилл мысленно хватал себя за грудки, отвешивал себе воображаемую затрещину и приказывал не сдаваться. Зачем? Непонятно. Видимо, из тех же соображений, из которых барахталась в кувшине с молоком лягушка из известной сказки. Просто чтобы не сдаваться. И все.
Дежурный принес несколько карт, и Кирилл взялся за их изучение. На одной из туристских схем были обозначены все автозаправочные станции города, но радости эта информация не принесла. Заправки на западной окраине были опустошены, в центре города их не было вовсе, а с восточной окраиной были проблемы. Там озеро Мариут, и это уже само по себе плохо. Где вода, там мутанты.
Но этим проблемы не ограничивались. Проводя жизнь в канализационных тоннелях, мутанты имели обыкновение рыть норы в сторону любого водоема поблизости, чтобы затопить подземелья водой. Это, собственно, и являлось причиной провалов – лишняя вода, на которую инженеры при строительстве никак не рассчитывали, размывала грунт, образуя полости, в которые со временем проседали не только участки дорожного полотна, но и фундаменты отдельных зданий.
Рано или поздно это неизбежно закончится катастрофой – город попросту уйдет под землю, образовав один сплошной провал. Но пока работало правило: чем ближе водоем, тем больше на улицах провалов на единицу площади. Соответственно, вся восточная часть города изобиловала повалами и бродящими вокруг них мутантами. Ближе к центру, используя дома в качестве убежищ, обитали дикие, а с ними, когда их много, шутки шутить тоже неуместно.
То есть просто покататься в восточной части Александрии, спокойно разведывая заправки и заливая из них топливо в баки, не выйдет. Там придется все время держать ухо востро. Далеко не все провалы известны, к тому же постоянно образуются новые, как сегодня, что усугубляет и без того сложное положение дел. Перемещения диких вообще непредсказуемы. Да и переть буер через весь город тоже то еще удовольствие. В один много не зальешь, а с несколькими, стоит начаться бою, не оберешься проблем, их придется бросить на растерзание противнику, кем бы он ни оказался.
Вскоре пришли вызванные Кириллом офицеры.
– Положение сложное, – без обиняков начал Кирилл, когда офицеры расселись за столом. – Макс возвращается без топлива. Заправка, на которой они собирались поживиться соляркой, уничтожена. Других разведанных нет. Думаю, не надо объяснять, что даже если мы что-то найдем в восточной части города, это нам не даст ничего.
– Почему же ничего, – невесело усмехнувшись, произнес двадцатилетний Артем, отвечавший за материально-техническое обеспечение боевых групп. – Это даст нам очень большие проблемы. Каждую заправку придется брать с боем, грузить топливо, заняв круговую оборону, а потом с боем отступать. Да еще через весь город, по лабиринту улиц…
– Рано или поздно это все равно бы произошло, – перебил его Кирилл. – Так что сопли наматывать на кулак считаю непродуктивным. Даже если бы не сегодняшнее фиаско, мы бы все равно вычерпали эту заправку за две, максимум за три ходки. Какая разница, завтра или сегодня?
– Завтра я, может, уже мутирую, и мне по фигу станет все топливо на свете, – пробурчал Артем.
– Будешь ныть, я тебя прямо сейчас пристрелю, не дожидаясь мутации, чтобы не мучился. – Кирилл нахмурился. – И так невесело, а тут еще ты со своим черным юмором. Я вас собрал, чтобы найти решение, а не потому, что мне одному рыдать скучно.
Хасан поднял указательный палец, прося слова. Он был младше Артема почти на год, командовал всей эскадрой буеров и нравился Кириллу за сдержанность и острый ум.
– Я бы на заправки вообще больше не рассчитывал, – произнес он, дождавшись кивка Кирилла. – Пока снимали сливки с западных, было нормально. Но надо признать, что мы уперлись во владения мутантов и диких.
– И какие могут быть решения?
Слова попросил двадцатилетний начальник тыла по прозвищу Белый. Прозвище он получил за то, что все волосы у него, включая ресницы и брови, были белыми, как снег, которого он никогда в жизни не видел, да и загар к его коже не приставал.
– Какие у тебя соображения? – заинтересованно спросил Кирилл, жестом прервав Хасана.
– Можно вообще уйти от использования солярки. Я об этом весь последний год думал.
– Ого! – Кирилл не стал сдерживать эмоций. – Подробнее, пожалуйста!
– Ну, совсем – это я не очень точно выразился. Не совсем, конечно, но можно не использовать ее для прогрева моторов Стирлинга. А это в огромной мере сократит потребление. Солнце же шпарит, как бешеное.
– Э, нет! – Кирилл скривился. – Ты предлагаешь перетащить моторы под открытое небо? Не получится. Будет то же самое, что с ветряными генераторами. Проработают до первой пыльной бури, потом забьются песком и встанут.
– Ну, вы же не дослушали, Кир! Моторы под открытым небом и не будут работать, потому что прогревать надо лишь горячую зону, а холодную, наоборот, желательно охлаждать. Чем больше разница в температуре между горячей и холодной зонами, тем выше мощность мотора. В этом суть цикла Стирлинга.
– Да, я знаю… Вообще интересно! Ты предлагаешь только горячие зоны вытащить наружу, а сами моторы оставить в помещении?
– Именно! Конечно, для этого нужны значительные переделки. И стены придется реконструировать, и сами моторы… Ну, если совсем точно, моторы придется делать новые, с нуля, с вытянутыми горячими зонами, с другим ходом поршня и вытеснителя…
– А мощность? – засомневался Кирилл. – Какая получится разница между температурами горячей и холодной зон?
– Если горячую зону каждого мотора поместить в нечто вроде небольшой теплицы, выкрасить в черный цвет, то градусов до девяноста можно разогнать…
– Мало… – Кирилл покачал головой. – Сейчас, при капельной подаче солярки в печи, горячие зоны моторов нагреваются до трехсот, а то и пятисот градусов. Ну, пусть даже до трехсот, значит, при твоей инновации мы получим падение мощности и зарядного тока на клеммах аккумуляторов втрое.
– Но без солярки мы снизим зарядный ток до нуля, – чуть обидевшись, пожал плечами Белый. – А так есть целый ряд решений. Во-первых, увеличение размера моторов втрое даст увеличение мощности вдвое, и мы вернемся примерно к исходной величине. Во-вторых, можно использовать линзы, фокусировать солнечный свет и нагревать моторы до тех же трехсот градусов.
– Линзы песок приведет в негодность очень быстро, – задумчиво ответил Кирилл. – Значит, надо будет делать новые, и нужно делать новые моторы, а для этого тоже потребуется топливо – плавить металл и стекло. Идею ты выдвинул замечательную, и я тебе поручаю начать ее воплощение в жизнь. Умница. Но как раз на ее реализацию топлива у нас не хватит. Со временем твоя инновация снизит расход солярки, но сейчас проблему не решит, извини. Еще есть идеи?
– Аэропорт штурмом надо брать. Какие еще могут быть идеи? – пожав плечами, хмуро произнес Хасан. – Я это с самого начала хотел предложить, но вы меня прервали.
– Какой аэропорт? – Кирилл удивленно вытаращился на него. – Тебе десять лет было, когда мы вычерпали все с Бурдж Эль-Араб!
– Я не его имел в виду. Есть же еще аэропорт Нузха.
– Да он же почти на берегу озера! – усмехнувшись, заметил Артем.
– Зато там все в одном месте. И топлива на многие годы. – Хасан говорил спокойным, казалось бы, тоном, но в его голосе ощущался волевой напор. – По идее, надо один раз пробить туда коридор, укрепить позиции, сформировать караваны и вывезти столько топлива, сколько сможем.
– Если бы речь шла только о диких, этот вариант можно было бы рассматривать, – подал голос молчавший до этого Рамазан, главнокомандующий пехотными силами. – Но там мутанты. Никакая оборона их не удержит долго.
– Все верно! – на губах Хасана появилась чуть заметная улыбка. – Я как раз и хотел поделиться мыслями, как мутантов оттуда убрать.
Это произвело впечатление. На всех, даже на Кирилла. Хасану всегда было не занимать смелости и холодного расчета, но тут он сам себя переплюнул.
– Что значит «убрать»? – осторожно уточнил Кирилл.
– Может, не убрать, но сильно уменьшить количество, – уточнил Хасан. – Муты черпают силу от воды. Озеро черпает воду из канала, который ведет к Нилу. Там есть шлюзовая система, которая поддерживает постоянную глубину озера на уровне трех метров.
– Откуда такая точность? – Кирилл поднял брови.
– Я давно изучал этот вопрос, как Белый прорабатывал в расчетах вопрос с солнечным прогревом моторов. В свое время я просил Бориса книг притащить из города. В общем, я понимал, что рано или поздно такая проблема встанет. До конца я все детали не проработал, думал, еще годик продержимся. Но кое-что знаю. Даже без разведки.
– В книгах сведения тридцатилетней давности, – не скрывая иронии, напомнил Кирилл.
– Ну, расстояние до моря, рельеф, и ряд других важных вещей с тех пор не изменился. К примеру, известно, что раньше озеро пересыхало почти полностью, когда заканчивался разлив Нила. Также известно, что дно озера местами лежит ниже уровня моря. И известно, что море в четырех километрах к северу от кромки озера.
– И что?
– А то, что вы все думаете, как подступиться к аэропорту напрямик, с запада, пронзив маршем город насквозь. Это незачем делать. Можно обойти город с юга и по Ринг Роад, или вообще по пустыне, а затем ударить штурмом в аэропорт, тоже с юга, где города почти нет. Так, группы отдельных зданий, да и то сильно не везде. Но перед этим нужно прервать подачу воды в Мариут. Вот смотрите. – Он склонился над картой. – Есть два канала, которые подают в город воду из Нила. Один проходит вот тут, севернее озера. Он не очень полноводный, но именно он питает озеро через подземный тоннель, потому что находится на уровне моря, а озеро ниже. Другой канал, более полноводный, идет с востока на запад южнее озера, на том же уровне, что и сам озеро. Точнее, дно у них на одном уровне, но глубина озера три метра, а канала метр, и выходит, что озеро выше. Поэтому часть воды, но не всю, можно слить в южный канал через шлюзовую систему в южной части Мариута. Там вообще целая система каналов, есть ветка, которая идет с юга на север, соединяя северный канал с южным, есть ветка, которая идет прямо по южному берегу озера, огибая его, но все они питаются от двух источников, северного и южного, местами соединяя их.
– Обалдеть, сколько там воды… – поежился Артем. – У меня аж мороз по коже.
– Она и создает плодородную зону, – хмыкнув, ответил Кирил. – Но, кажется, идею Хасана я начал улавливать.
– Да она простая, моя идея! – заверил Хасан. – Вот смотрите, если подорвать северный канал километрах в десяти восточнее города, то прекратится подача воды в озеро. Южный канал надо подорвать вот тут. – Он ткнул в карту пальцем. – Тогда мы не дадим воде уйти западнее, а также осушим ту ветку, что идет с севера на юг. А вот слить воду с озера через шлюзы сможем.
– Да, – заинтересовался Рамазан. – Муты тогда ломанутся в южный канал, так как это будет ближайшая к озеру вода. Сколько тут? Три километра примерно. Для них это не расстояние.
– Ломанутся, пусть и не все, – кивнул Хасан. – Часть останется, потому что все озеро через шлюзы мы не сольем, останется около метра воды. Но мы можем слить и остатки. Только в другую сторону.
Все глянули на него с недоумением, и он пояснил:
– Дно озера находится на шесть метров ниже уровня моря. То есть это почти самая нижняя точка города.
– И куда же ты собрался воду спускать? – нахмурив брови, спросил Кирилл.
– Ну, погодите же! Я же не дурачок, Кир. К северу от озера есть небольшой участок, между озером и сельскохозяйственной трассой. Этот участок, судя по карте, заглублен аж до двадцати одного метра ниже уровня моря, что на пятнадцать метров ниже дна озера. Озеро отделено от этого участка бетонной стенкой. Если ее продолбить, вода хлынет из озера, затопит огромную парковку и начнет уходить отчасти в грунт, там ведь песок везде, отчасти в подземные коммуникации.
– Масштабно. – Кирилл фыркнул. – Только суше там от этого не станет. Вместо озера получим здоровенное болото, да еще кучу новых провалов. И мутантов станет не меньше, а больше.
– Я так не думаю, – спокойно ответил Хасан.
– Почему?
– Когда вода из озера уйдет, муты останутся без воды на жарком солнце. И грязь по колено их не спасет. Они уйдут в южный канал, с гарантией.
– Кхе… – Кирилл потер лоб. – А ведь в этом что-то есть. Очень затратное мероприятие, но и куш можно сорвать значительный. Что скажите?
Все подняли большие пальцы вверх. Хасан, довольный оценкой, расплылся в улыбке.
– Тогда за дело, – кивнув, произнес Кирилл. – Семи смертям не бывать, а одной не миновать. Готовьте операцию, каждый по своему профилю.

Глава 3

Борис переполз в тень недостроенного дома и только там позволил себе отдышаться. Следом за ним к стене метнулась собака в панцире и улеглась у ног наблюдателя. Через перфорированные пластины шлема было видно, как она недовольно морщит нос. Вроде бы плодородная зона, озеро рядом, а пылища такая, что самому пришлось закрыть лицо отворотом куфии, как это делали некогда бедуины в пустыне. Без такой защиты нос начинал чесаться, даже слезы на глаза наворачивались, а так и чихнуть недолго, что недопустимо для разведчика в логове врага. Впрочем, откуда столько пыли, Борис быстро сообразил, когда полностью оценил характер местности. К югу от озера Мариут располагалось очень много недостроенных зданий, и, соответственно, грязи – цемента, строительного песка и едкой известковой трухи. Такая особенность местности доставляла некоторые неудобства, но Борис, как опытный наблюдатель, прекрасно понимал, что сам-то он пыль с жарой перенесет, а вот мутантам она точно не по нраву. Это уменьшало число проблем, хотя и не могло сделать вылазку полностью безопасной.
Вообще за тридцать лет, со времени создания последней карты, тут многое изменилось. В основном из-за наступления пустыни. Раньше всю плодородную зону, примерно через каждый километр, пронизывали оросительные каналы, образующие нечто вроде водоносной сетки. Но их почти полностью засыпал песок и пыль, так что убежища для мутантов остались только севернее.
Прошла всего неделя со злополучной экспедиции на заправку, и вот новое задание. Да еще какое! Борис боялся, что тогдашняя неудача подорвет к нему доверие Кира, но вышло как раз наоборот. То ли Макс немного приукрасил события, то ли Борис сам себя недооценивал, но, так или иначе, Кир проникся ко всем членам группы еще большим уважением. И не собирался этого скрывать. На утренней перекличке торжественно объявил благодарность, да еще лично, а не через Рамазана, как обычно. И хотя вся неделя прошла в тренировках, максимально приближенных к боевым условиям, все равно ее можно было назвать одной из лучших в недолгой жизни Бориса. Всеобщее уважение, увеличенный паек, а от девушек, желающих стать матерью ребенка героя, так и вовсе отбоя не было. Ради такой жизни стоило рисковать. К тому же, что там ее уже осталось, той жизни? Двадцать первый год пошел, а больше двадцати шести никто не протягивал. Так что еще года четыре максимум, на большее надеяться было глупо, да и на такой максимальный исход тоже не стоило. А раз так, уж лучше геройски погибнуть, оставив после себя много детей и добрую память, чем получить в башку заряд картечи от напарника, когда начнется мутация.
Отдышавшись после перебежек и передвижений ползком, Борис достал из мешка бинокль и, оставаясь в тени, осмотрел южные подступы к озеру. Сколько карт пересмотрел, а воочию это увидеть – дело совсем другое. Терра инкогнита, земля неизведанная, значки на карте – вот чем были для Клана раскинувшиеся впереди пространства. Никто, даже Кир, тут не бывал. Из людей только дикие тут промышляли, охотились на одичавших коз, что-то даже выращивали на плодородных землях, если верить записям первых разведчиков. Впрочем, к самому озеру даже самые отчаянные головы не приближались, а потому все записи тридцатилетней давности относились к областям, расположенным восточнее, между озерами Мариут и Идку. Здесь же, судя по всему, не бродили даже дикие. Слишком опасно и довольно бессмысленно с их точки зрения. Тут жили только мутанты, козы и стаи птиц. Но, в основном, именно мутанты.
Когда произошло всеобщее заражение, примерно треть людей выжила и одичала, треть погибла страшной смертью, а треть превратилась в мутантов. В городе народу на тот момент жило немало, так что и мутантов хватило с избытком. И все они, как водится, сосредоточились в воде. А им чем вода более пресная, тем лучше. Пересыхающие водоемы, расположенные ближе к морю, были солонее самого моря, а вот озеро Мариут мутантам подошло во всех отношениях, так как его природная соленость сильно уменьшилась от притока нильской воды по каналам. Вот они тут и обосновались и плодятся уже тридцать лет. Страшное, в общем, место.
Из-за жары почти все мутанты сидели в воде, и лишь единицы, особо измученные постоянным голодом, выбирались поймать козу или крысу. Нюх у мутантов был сильнее человеческого, но значительно слабее собачьего, так что, несмотря на пыль, собаки способны были заранее предупредить о приближении тварей.
Несмотря на расстояние почти в три километра, бинокль позволял неплохо разглядеть гребень дамбы, образующей южный берег озера. Его полумесяцем окружали здания отелей, некогда горевшие и теперь частично разрушенные, похожие на гнилые зубы, торчащие из челюсти мертвеца. Природа брала свое, поэтому вблизи воды пространство полностью заросло тростником и кустарником, скрывая расположенную дальше водную гладь. Но это и неважно, так как сейчас Бориса волновали не те мутанты, что жили непосредственно в озере, а куда более близкие, которые должны были прятаться от жары в водах канала, всего в полукилометре к северу от укрытия. Но пока неясно было, сохранился этот канал или его занесло песком.
Борис поймал себя на мысли, что впервые в жизни боится, что воды, а значит, обитающих в ней мутантов, не окажется там, где она должна быть. В данном случае, если канала нет, это означало крах всего плана. И никто ничего не начнет, пока Борис во всем не убедится.
Дело в том, что чуть западнее этого места должен был располагаться, если так можно выразиться, «перекресток каналов». От водной артерии, несущей воды Нила с востока на запад, на карте ответвлялся поток, ведущий на север. Он проходил в пятистах метрах к востоку от озера Мариут и соединялся с каналом, питающим само озеро. Тот лежал к северу, между озером и морем. Поэтому, если южный канал подорвать именно в этой точке, оба потока окажутся прерванными. Казалось бы, зачем мучиться и рисковать, работая в непосредственной близости от озера, если взрыв можно устроить намного восточнее? Но в этом и состоял план – заблокировать приток к озеру, но оставить воду в непосредственной близости, чтобы мутанты могли быстро переместиться из осушенного Мариута в канал. Поскольку аэропорт находился к западу от озера, а единственная вода поблизости окажется к востоку, то мутанты просто вынуждены будут держаться на расстоянии в полных шесть километров от топливных складов Нузхи, пока люди будут заполнять баки буеров.
Но это красиво звучало в теории, а на практике требовало немалых усилий и риска. И основной риск, на взгляд Бориса, заключался в том, что канала могло не оказаться, его могло замести песком. И тогда мутантам некуда будет драпать из озера, они останутся там в любом случае и не дадут людям пробраться в аэропорт, устроенный на самом берегу.
Вот и выходило, что самую большую ответственность возложили на группу Макса, в которой Борис, как и прежде, выполнял функции наблюдателя. Именно им предстояло не только разведать местность, но и, если канал окажется там, где обозначен, взорвать его. С учетом того, что сам он кишит мутантами, да и пролегает в непосредственной близости от озера, кишащего мутантами. В кошмарном сне не приснится. Но такие эмоции Борис давно научился в себе подавлять еще лет в шестнадцать.
Донимала не только пыль, но и жара. Но это и понятно, скоро начнет дуть хамсин, а во время него что на улицу голову из дома высунуть, что дверцу печи открыть – примерно одно и то же. Собака у ног часто дышала, высунув язык, и роняя с него капли слюны. Для собак язык – что-то вроде кондиционера. И этому кондиционеру вскоре может понадобиться заправка – вода. Но сейчас не до этого, собак надо будет поить, когда Макс даст команду. Пока потерпят. Все терпят, потерпят и они. К тому же шкуру собак от прямых лучей солнца защищал светлый панцирь, да еще перфорированный местами для отвода тепла. Люди, для тех же целей, использовали белые халаты от шеи до пят. Казалось бы, в них должно быть жарко, но так думают лишь те, кто под жарой понимает градусов тридцать. Нормальная температура тела у человека меньше тридцати семи градусов, и когда на улице воздух нагревается почти до пятидесяти, а под халатом все те же тридцать семь, это воспринимается как великое благо. Да еще и солнце не жарит кожу.
Убедившись, что в непосредственной близости мутантов нет, Борис подал знак стрелкам. Они прошмыгнули по улице на фоне недостроенных стен и укрылись в тенях вместе с собаками. Борис достал рацию.
– Борис Максу, – произнес он в эфир. – Ответь.
– На связи. Как вы там?
– До канала, если он там вообще есть, метров пятьсот. Но он, зараза, за дорогой, я не могу видеть воду и не могу сказать, сколько там мутантов. Зато могу сказать другое. Тут пылища такая, что в носу щиплет, а муты такие условия не любят, сам знаешь. Так что вряд ли кто-то из них до вечера выберется из воды.
– Если вас учуют, выберутся.
– Не учуют. Ветер с севера, с их стороны. И далеко еще. Так что выдвигайтесь к нам. Тут местность выгодная. Много плоских участков, видно далеко. Здания все недостроенные, одни стены, редко выше метра.
– Это хорошо. Тогда ждите.
Использовать буер для предстоящей миссии, как это обычно делалось в топливных экспедициях, было не очень умно. Преимущество буера только в скорости, когда ветер дует, а в остальном его конструкция для города плохо подходила. И мачта торчит, и передние колеса слишком широко расставлены, для устойчивости, и места на нем мало из-за компоновки, ориентированной на работу с парусами. Поэтому за неделю для группы Макса создали особое транспортное средство, максимально приспособленное к выполнению поставленной цели. Это была ровная как стол платформа, поставленная на четыре автомобильных колеса. До места использования она буксировалась большим пустынным буером, вообще неспособным передвигаться в городе ввиду габаритов, а дальше люди Макса должны были ее банально толкать. Собак для тяги Кир запретил использовать категорически, чтобы не отнимать у них силы на жаре и чтобы держать их не на привязи, а в постоянной и полной боевой готовности. Тележка была оснащена двумя шрапнельными пушками, бьющими прямой наводкой, и крупнокалиберной мортирной установкой для ведения навесного огня. И если пушки установили, что называется, на всякий случай, то на мортирную установку возлагалась одна из двух основных оперативных задач.
Вскоре из-за котлована, заросшего тростником, показалась орудийная платформа, которую толкали пять стрелков и двое канониров. Макс не толкал, но и забраться на тележку, когда ее толкают другие, у него совести не хватило. Десять собак трусили по обе стороны от платформы, пощелкивая стыками панцирей. Борис сделал шаг, чтобы выйти из тени и обозначить свое присутствие.
– О, да, место отличное! – кивнул Макс, оглядевшись.
Тележку докатили до края улицы, упиравшейся в голый пустырь, не поросший даже травой, и Макс не без удовольствия присел на ее край.
– Одно плохо, канала отсюда не видать, – сообщил Борис, открыв лицо и откинув за спину конец куфии. – Как и говорил Хасан, тут все примерно на одном уровне. Я знаешь чего больше всего боюсь? Что канала там вовсе нет. А значит, некуда будет гнать мутантов.
– Не было бы каналов, не было бы и самого озера! – успокоил друга Макс. – А то, что более мелкие песком занесло, так нам от этого только лучше. Представь, что было бы, если бы через каждый километр на пути попадалась канава с водой. Учись смотреть на жизнь позитивно.
– Ага. Самая та жизнь, чтобы позитивно на нее смотреть. Ладно, не до философии сейчас. Видишь позади две высотки? Бывшие отели, наверное. Я в них не полез сразу, думал, тут что-нибудь подвернется в качестве наблюдательного пункта, но сейчас жалею.
– Ясно. Возьми двух бойцов, двигай туда. Буду ждать доклада.
– Хорошо. Я мигом, что мне двести метров по разведанной территории!
В качестве бойцов сопровождения Борис взял двоих не очень опытных, но молодых и задиристых ребят. Опыта хватало и своего, а вот быстрая реакция и бездумные рефлексы могут оказаться полезными. Подумав, собак решили оставить, чтобы не гонять их по жаре. Макс приказал устроить для них водопой.
Ближайшее высокое здание когда-то было красным и имело шесть этажей. Скорее всего, это был один из отелей, владелец которого уже готовился извлекать выгоду из постройки, когда грянула эпидемия. Ступени, ведущие в вестибюль, до половины замело песком.
– Осторожно, ноги не поломайте, – предупредил Борис, кода сам наступил мимо присыпанной песком ступеньки и ударился голенью о ее край.
Ни одного целого стекла в здании не было, как, впрочем, и во всем городе. От стеклянных раздвижных дверей тоже почти ничего не осталось – лишь силовые стойки из алюминия и оборванные тросы приводных механизмов. Борис представил, как тридцать лет назад, в момент заражения, из отеля, пытаясь спастись от мутантов, толпой валили перепуганные, ничего не понимающие люди, давя друг друга, сметая все на своем пути. Кто-то наверняка спасся… Ну, может, не из этого конкретно отеля, но вообще в городе. Иначе бы не было диких.
В полумраке вестибюля жара, которая властвовала снаружи, уже не была столь яростной. Скорее воздух внутри можно было назвать прохладным. Сказывалось отсутствие прямых солнечных лучей, большой объем помещения и хорошая вентиляция, не дающая возникнуть ощущению духоты. Песка внутри тоже было немного, потому что вход в отель был обращен на восток, а восточные ветра в здешних местах не частые гости. По краям вестибюля были разбросаны перевернутые круглые столики, кресла и диваны с кожаной обивкой, у боковой стены ютились разоренные автоматы для продажи кофе и выпечки.
Это насторожило. Очевидно, что люди, в панике спасавшиеся бегством, не будут тратить время, чтобы разбить обзорное стекло автомата и забрать лежащий на полочках товар. Это означало, что круассаны, крекеры и сладкие рулеты стали чьей-то добычей уже много позже страшных событий. Вот только чьей? Такой вопрос для Бориса не был попыткой удовлетворения праздного любопытства, ответ на него являлся жизненно важным. Если тут кто-то бывал, то следовало знать, кто именно – дикие или мутанты. Хотя скорее дикие. Мутанты проявляли гастрономический интерес только к мясу, вряд ли бы они стали крушить автомат ради булочек в вакуумных упаковках.
Борис поднял руку, останавливая стрелков за спиной. Те тут же насторожились и рассредоточились по вестибюлю, заняв тактические позиции за перевернутой мебелью. Борис присел у разоренного автомата и осмотрел его. Да, безусловно, дикие. Если даже предположить, что мутанты позарились на несвойственную им еду, они бы разнесли автомат, мало что от него оставив. А тут виден разумный подход – выбито только стекло, и ничего больше.
– Скорее всего, дикие! – Борис поделился предположением со стрелками. – Стас, давай вперед, на лестницу, остальные прикрывают с тыла.
Один из парней, обогнув стойку ресепшена, проскользнул в короткий коридор, ведущий к лифтам и лестнице. Остальные, держась за Борисом и стараясь не шуметь, двинулись следом.
Здания в городе всегда таят опасность. Заходя в одни, больше рискуешь, в другие меньше. Но полностью безопасных сооружений не бывает в принципе.
В высотках на окраине любили обосновываться дикие. Им это было удобно по целому ряду причин. Во-первых, множество отдельных комнат позволяло ночевать поодиночке, чтобы не стать жертвой кого-то из сородичей, если тот ночью мутирует и нападет на других. Во-вторых, узкие коридоры и лестницы было удобно оборонять от мутантов, так как твари, при всем желании, не могли в них поместиться большой толпой.
Поблизости от воды здания представляли опасность из-за мутантов. Те нередко пережидали в подвалах жару, заставшую их во время охоты. Иногда они отходили ночью так далеко от водоемов, что не успевали вернуться с рассветом и вынуждены были искать если не сырое, то хотя бы затененное укрытие от прямых солнечных лучей, к которым их кожа была очень чувствительна.
Иногда же, и не так редко, как кажется, здания становились домом для опасных диких животных – шакалов, змей, а иногда и зверей покрупнее, тех, что стали потомками некогда сбежавших из зоопарков.
В любом случае Борис пожалел, что не взял с собой ни одной собаки. Даже без учета превосходных боевых качеств псы обладали необходимым для подобных ситуаций чутьем. Это качество было незаменимым, и многим из людей Клана оно за последние двадцать лет спасло жизнь. Собака бы учуяла и зверей, и мутантов, и диких, вовремя предупредив стрелков своим поведением. Теперь же оставалось проявлять максимум осторожности.
Казалось бы, что может быть проще, чем добраться до здания и осмотреть местность в бинокль с верхнего этажа. Но в новом мире легко не давалось ничего. Абсолютно. Все было сопряжено с той или иной мерой риска, да и усилий на все требовалось значительно больше, чем раньше. С одной стороны, это закаляло людей, с другой, настолько выбивало у них почву из-под ног, что некоторые не выдерживали и ломались. Кто-то сдавал позиции в одном, кто-то в другом. В душе одних поселялся страх и начинал съедать изнутри. Другие, напротив, понимали краткость и стратегическую бессмысленность собственной жизни, отчего становились излишне бесшабашными, теряли осторожность, чем ставили под угрозу не только свою жизнь, но и жизнь других.
И еще эта жара, от которой мозги плавятся… Она подавляет волю, велит просто забраться в тень, попить воды, расслабиться и ничего не делать. Но нет такой возможности, поэтому действовать приходится через силу, со всеми вытекающими из этого отрицательными последствиями. В общем, ясно было, что Макс погорячился, не дав группе собак, а Борис ошибся, не настояв на этом. Оба недооценили возможные риски. Ну да… Что может быть проще, чем добраться до здания и осмотреть местность в бинокль с верхнего этажа? Вот и результат.
Деревянные двери лифтов давно выгорели почти без остатка. Наверное, когда люди уже не могли принимать участие в работе механизмов, начались перебои, неполадки, перегрузки и связанные с ними возгорания. А может, это дикие, прячась от мутантов в самом начале, не слишком осторожно обращались с огнем. Или же использовали огонь как оружие против тварей. Пламя, действительно, помогало. Мутанты никогда не лезли напролом через стену огня, и, при достаточном запасе горючих жидкостей, это можно было временами обращать в свою пользу.
Борис осторожно заглянул в лифтовую шахту. От самой кабины ничего не осталось, кроме валяющихся на дне обломков дерева и торчащих металлических деталей, а вверху, убегая к невидимым во тьме лебедкам, тянулись промасленные и густо покрытые слоем пыли тросы. Где-то звучно падали капли воды. Судя по звуку – в лужу. От этого мурашки пробежали по спине. Но много воды тут быть не должно – взяться неоткуда. Просто в шахте, на прохладных стенах, образуется конденсат. Он стекает, капает… Но такой способ самоуспокоения Борису не помог.
– Тут вода, – сообщил он стрелкам. – Всем сохранять бдительность! Продвигаться боевым порядком. Считайте, что здание занято противником.
Выход на лестницу оказался в конце коридора. Она, пролет за пролетом, уходила вверх по бетонному коробу, лишенному окон, и явно носила вспомогательный характер на случай пожарной эвакуации.
– Стас, вперед, Дэн замыкает, Марат у меня за спиной, – распределил стрелков Борис. – Двигаемся, не спим! На следующем этаже меняетесь. Стас контролирует дверь, все проходят, он замыкает. Выше Дэн контролирует дверь. Марат, ты их обоих прикрываешь.
– Есть! – ответил самый молодой из стрелков.
Добравшись до второго этажа, Стас взял выход на лестницу под ружейный прицел и, пропустив остальных выше, двинулся за ними, по-прежнему не сводя с двери четырех ружейных стволов.
Наконец добрались до шестого, самого верхнего, этажа. Но окна комнат выходили либо на восток, либо на запад, что было крайне неудобно для наблюдения, так как канал лежал к северу. Пришлось осмотреть этаж на предмет еще одной лестницы, ведущей на крышу. Она нашлась в небольшом тамбуре в конце коридора.
– Стас, осмотри крышу и давай обратно, – велел Борис.
Парень вскарабкался по нескольким гулким металлическим супеням, и высунул голову через люк.
– Чисто! – сообщил он.
– Все, я тогда туда, а вы держите коридор, – приказал Борис. – На всякий случай.
– Может, комнаты пока осмотреть? – предложил Дэн.
– Дикие бы себя уже выдали, а мутантов так высоко быть не может. Что им тут делать? Но если хочешь, осмотри. Может, найдешь чего полезного.
– Хорошо.
Борис выбрался на крышу, сощурившись от немилосердно яркого солнца. К счастью, свежий морской ветер чуть освежал, хлопая болтающимся за спиной концом куфии. И пыли не было. Благодать. Крыша была плоской, с невысоким бетонным парапетом по краю, вдоль которого бурями намело целые барханы песка за несколько лет.
Добравшись до северного края крыши, Борис опустился коленями в горячий песок и поднял к глазам бинокль. Вид сверху открывался превосходный – разрушенная временем Александрия раскинулась как на ладони, до самого моря. На берегу торчали в небо уцелевшие башни мечетей, а за многоэтажными фешенебельными отелями можно было разглядеть зеленое пятно идеально круглой лагуны. Остальное море было таким нежно-голубым, что невольно вызывало ассоциации с раем. Но Борису было не до красот, хотя такого шикарного пейзажа они никогда еще не видел. Просто не доводилось подниматься на такие высокие точки. Вздохнув, он перевел взгляд на то место, где, судя по карте, должен был пролегать канал.
Канал был на месте, он оказался шириной метров шесть, густо порос по краям тростником, но в прорехах растительности можно было заметить характерный отблеск солнца в воде. Время от времени по отблеску пробегала рябь, похожая на сверкающую рыбью чешую, – это, где было поглубже, плескались мутанты, смачивая подсыхающую на жаре кожу. У Бориса отлегло от сердца, и он вызвал Макса по рации.
– На связи! – ответил тот.
– Вода в канале есть! – сообщил Борис. – Мутантов тоже полно. Все в порядке.
– Кто бы мне раньше сказал, что наличие мутантов в полукилометре способно меня обрадовать, повертел бы у виска пальцем. Но факт.
– Тогда я возвращаюсь?
– Нет, погоди. Отсюда же не видать ничего толком. Неудобно мортиры наводить. Так что ты нас откорректируй.
– А, ну да… – охотно согласился Борис. – Мы с тобой почти на одной линии, так что я могу азимут дать по компасу.
– Незачем. У меня же карта есть, азимут по компасу на нужную точку я сам возьму. А ты откорректируй по расстоянию, а то я не увижу даже, с недолетом бью или с перелетом.
– Хорошо.
Макс приказал канонирам снаряжать мортиры. В отличие от пушек, стреляли они не шрапнелью, а специально разработанными для сегодняшней операции осколочно-шумовыми бомбами, предназначенными для кратковременного вывода из строя мутантов. На готовые осколочные элементы особой надежды не было, они скорее были нужны для утяжеления снарядов, чтобы меньше теряли скорость от сопротивления воздуха. А вот грохот мутантов глушил надежно, секунд на десять – двадцать, и этого было вполне достаточно.
Когда двадцать мортир было снаряжено, Макс приказал сделать пробный выстрел, но не залпом, а из одного ствола, чтобы дать Борису возможность откорректировать возвышение траектории. Канонир замкнул цепь электровоспламенителя, и воздух содрогнулся от гулкого хлопка, скорее похожего на пуск фейерверка, чем на пушечный выстрел. Ветер унес на юг белое облако дыма.
– Есть пуск! – сообщил Макс.
– Видел вспышку и дым! – подтвердил Борис.
Бомба, вылетев из ствола, потратила полных пять секунд на полет по навесной параболической траектории, после чего шлепнулась довольно далеко к северу от канала. Еще через две секунды догорел замедлитель, и бомба разорвалась с резким, мощным, даже на расстоянии оглушительным грохотом.
– Перелет метров двести, – сообщил Борис. – Но шарахнуло что надо.
– Состав тот же, что и в наших гранатах, – произнес Макс. – Но количество, видимо, имеет значение.
Он дал команду откорректировать возвышение на несколько градусов, после чего канониры произвели еще один выстрел.
– Недолет метров сто!
– Принял!
Макс произвел последнюю коррекцию установки и приказал дозарядить бомбы взамен отстрелянных. Пришло время «главного блюда» порученной Максу миссии. И этим блюдом была взрывчатка. Не порох, не быстрогорящие топливно-окислительные смеси, которыми пиротехники набивали гранаты, а самая настоящая взрывчатка, оставшаяся со старого времени, добытая на военных складах. Три заряда по два килограмма весом.
Когда Хасан подготовил план операции, он сам не догадался, каким образом доставить взрывчатку к месту подрыва канала. Закинуть мортирами невозможно – слишком большой вес, а точность попадания низкая. Послать группу подрывников – тоже немыслимо. Мутанты не подпустят их к берегу. В военной части в пригороде Каира много лет назад разведчики обнаружили настоящие ракетные установки. Но никто не знал, как ими управлять, документации тоже обнаружить не удалось. Да и как их доставить оттуда, если не работают моторы машин?
Задача казалась неразрешимой, пока не осенило самого Кира. Он понял, что взрывчатку на нужное место смогут запросто донести собаки, если на некоторое время акустическим ударом вывести мутантов из строя. Собаки намного быстрее людей, и они управятся за отпущенные двадцать секунд. К тому же, даже если мутанты кинутся за ними в погоню, они не смогут голыми руками причинить вред псам, одетым в панцири с лезвиями. А ничего, кроме голых рук и зубов, в распоряжении тварей, к счастью, не имелось.
Макс отделил от стаи шесть самых крепких собак, которые прошли курс недельной подготовки по переносу тяжестей, и те сели парами, ожидая дальнейших команд. Стрелки сняли с платформы фугасные заряды и положили их на песок перед собаками. Каждый заряд представлял собой легкий ящичек со взрывчаткой, по бокам которого торчали две деревянные ручки для переноски. В нужный момент собаки подхватят ящики зубами за эти ручки и понесут к цели. Включив на фугасах приемники для дистанционного подрыва, Макс убедился, что все готово, после чего подвесил каждой собаке на ошейник портативную рацию. Такие устройства были редкостью, потому что имели, как правило, невысокий срок службы, не подлежали ремонту и работали только от встроенных аккумуляторов, давно уже ставших непригодными. К счастью, у каждой собаки был свой, интегрированный в панцирь, свинцово-кислотный аккумулятор, необходимый для электрического воспламенения замедлителей гранат. Ребята из инженерной службы Белого за отпущенную неделю нашли способ запитать эти, в общем-то бесполезные для людей, устройства от аккумуляторов собачьих панцирей. И теперь они могли сослужить хорошую службу – с их помощью стало возможным подавать собакам команды на значительном расстоянии. Портативные рации работали в ультракоротковолновом диапазоне, несовместимом с автомобильными рациями, поэтому от аккумулятора орудийной платформы было запитано еще одно устройство – для Макса. Он проверил связь и передал в эфир на собачьем канале:
– Груз!
Собаки подняли ящички со взрывчаткой.
– Вперед!
Псы согласованно рванули на север, унося взрывчатку в сторону канала.
– Вижу собак! – передал Борис.
– Помоги их откорректировать, – попросил Макс. – Мне трудно на плоскости оценить расстояние.
– Где ты их хочешь остановить?
– Я их не буду останавливать, иначе муты почуют псов и рванут к ним. Ты дай мне команду на залп, когда собаки половину пути пройдут.
– Уже можно! – поспешил передать Борис.
– Мортирам огонь! – выкрикнул Макс.
Воспламенители всех двадцати стволов сработали одновременно, выплюнув двадцать шумовых бомб. В голубом небе за ними остались белые спиральные дымные следы от горящих замедлителей.
– Стоять! – передал Макс на собачьем канале. – Лежать!
Собаки залегли, преодолев две трети расстояния до канала.
– Сигнальную бомбу! – приказал Макс канонирам.
Сигнальная бомба представляла собой банальную дымовую шашку и предназначалась для собак, чтобы они видели, где оставить взрывчатку.
– Вижу всплески от шумовух! – выдал в эфир Борис. – Точное попадание! Легли в круг метров двадцать, по обе стороны от канала, а три прямо в него!
– Принял! – довольно ответил Макс. – Сигнальной бомбой огонь!
Мутанты всполошились от упавших вокруг них двадцати шумовых бомб и начали стекаться к местам падения со всех сторон, чтобы проверить, нельзя ли ими поживиться. Но они не любили огонь, поэтому горящие и дымящие замедлители восторга у них не вызвали. Большинство хрипунов попятились, недовольно скаля зубы, и лишь один попытался схватить сферический снаряд, но его отвлек шлепок упавшей на берег сигнальной бомбы. И в этот момент, один за другим, догорели замедлители шумовух.
Воздух содрогнулся от серии взрывов, словно сам бог грома решил не просто ударить в барабан, а, раззадорившись, выбил дробь. Со всех сторон из зарослей тростника в небо взметнулись сотни, если не тысячи самых разных птиц – ибисы, пеликаны, огромные цапли. С десяток мутантов, тех, что оказались ближе всего к бомбам, рухнули, получив в уязвимые места удары картечью. Но и остальным на ногах устоять не удалось – спрессованный взрывом воздух так шарахнул им по барабанным перепонкам, что твари взвыли, повалились в грязь и принялись кататься в ней, громко хрипя и зажимая уши руками. Из сигнальной бомбы пошел ярко-оранжевый дым.
– Груз! Вперед! – приказал Макс собакам.
Те подхватили ящики и на полной скорости рванули к яркому дыму. За десять секунд достигнув кромки канала, они бросили ношу возле сигнальной бомбы, и, перепрыгивая через беспомощно бьющихся на земле мутантов, со всех ног понеслись обратно к орудийной платформе. Еще секунд через десять оглушенные твари начали приходить в себя, садились, мотали головами, вставали на ноги.
– Бор, где собаки? – спросил Макс, нажав тангенту рации.
– Половину расстояния прошли. Двести пятьдесят метров. Триста. Муты зашевелились, но бегать пока не готовы. Триста пятьдесят метров.
– Подрыв! – скомандовал Макс.
Столб дыма и пламени взмыл метров на тридцать ввысь. В бинокль было видно, как уплотненный до стальной твердости воздух ударной волны, словно косой, срезал тростник в радиусе метров пятидесяти от взрыва. Ближайших к эпицентру мутантов разнесло в кровавые клочья, а тех, кто находился на дистанции до ста метров, повалило, как кегли. Остальные же, по всей видимой длине канала, забились в судорогах от контузии, вспенивая воду и поднимая искрящиеся на солнце фонтаны брызг.
Собаки примчались и завиляли хвостами, зная, что после трудной пробежки им положена дополнительная порция воды. Стрелки тут же принялись их поить из пластиковых канистр.
Когда на месте взрыва закончили падать комья земли и тростниковая труха, а пыль и песок снесло ветром, Борису удалось оценить масштаб последствий. На месте взрыва образовалась небольшая воронка, но грунт по ее краям скомкало и сморщило, как бумагу, образовав две дамбы, накрепко остановившие воду. К тому же на полсотни метров в каждую сторону обрушились земляные берега самого канала, образовав и вовсе непроходимую запруду.
– Готово дело! – сообщил в эфир Борис.
– Погоди, я тогда на общий канал перейду, сообщу им, – передал в эфир Макс.
– Так, а чего нам тут сидеть? Ты сворачивай лавочку, а мы возвращаемся.
– Ну, да. Тогда давай. Конец связи.
Макс переключился на четвертый канал и произнес:
– Всем группам, всем группам, здесь Макс! Мы отработали по южному каналу. Кормушка захлопнулась, потерь среди наших нет. Можете перекрывать северный кран.
– Род принял! Молодцы, черти! Отходите, и можете грузиться на транспорт.
– Есть, принял! Возвращаюсь на свой канал. Конец связи.
Тем временем Борис, бросив последний взгляд с высоты на город, поднялся на ноги и направился к люку. Он уже нагнулся, чтобы встать ногой на верхнюю ступеньку металлической лестницы, когда ему по ушам ударил гулкий звук ружейного выстрела.
Выхватив из-под халата револьвер, Борис едва ли не кубарем скатился вниз. Он тут же выскочил в коридор, но там никого не было. Четыре ближайшие двери в номера оказались выбиты, а из пятой сквозняком выносило пороховой дым. Борис представления не имел, что случилось, а потому и решения принять не мог. Но тут из пятого номера донесся сначала скрип перекошенной металлической дверцы, словно старую печку открыли, а затем сочное ругательство Дэна, причем по-арабски.
– Дэн? – громко произнес Борис. – Что там?
– А, извини, командир, сейф вскрывали.
– Вот черти… – Борис сунул револьвер обратно под полу халата. – Вы меня так заикой когда-нибудь сделаете.
Он добрался до номера и шагнул через порог. Солнце из окна почти осязаемым потоком пробивалось сквозь пелену порохового дыма. Слева в стене зиял открытый сейф, у которого, с любопытством вытянув шеи, собрались трое стрелков. Дэн копался внутри.
– Ни хрена тут нет, кроме денег и документов. – Он равнодушно швырнул на засыпанный песком пол внушительную пачку купюр по сто евро. – Нет, вот представить сложно, что раньше люди за эти бумажки убивали, вели войны, раздвигали ноги и становились в позу пьющего верблюда. Как это возможно?
– Ну, они не за них как бы все это делали, а за те блага, которые за них можно было купить, – пояснил Борис.
– А как же мы обходимся без этого говна? – Дэн с непониманием пожал плечами. – Обходимся ведь, нет?
– У нас нет развитой экономики, а потому нет необходимости в товарно-денежных отношениях.
– А… – с иронией протянул Дэн. – Это многое объясняет.
– Ладно, хорош тут мародерничать, – пробурчал Борис. – Из ценного здесь только телевизоры в номерах, из них радиодеталей можно надергать. Но мы это сами все равно не попрем, надо отдельную группу будет прислать. Все, идем, идем! Макс ждет.
Они выбрались в коридор и направились к лестнице, соединяющей этажи. Вниз двигались тем же боевым порядком, что поднимались, – один боец впереди, за ним Борис, позади еще двое, хотя в этом не было особой необходимости. Если бы на верхних этажах прятался враг, он бы уже себя проявил.
Наконец, Дэн первым выбрался в коридор первого этажа.
– Чисто! – произнес он, бегло осмотрев пространство до самого вестибюля.
Группа двинулась следом за ним, но тут произошло худшее из того, что вообще могло бы произойти. Из проема сгоревшей лифтовой двери в коридор, черной тенью на фоне яркого света, пробивающегося из вестибюля, метнулась быстрая, неестественно сгорбленная фигура. Сразу ясно – мутант-прыгун.
Тут же, без всякой задержки, грохнул ружейный выстрел. Реакция и рефлексы, о которых думал Борис, выбирая бойцов в команду, сработали в полной мере. С близкого расстояния мутанту снесло полголовы картечью, и он, не успев завершить начатый было прыжок, завертелся волчком и впечатался в стену. Борис не стал ждать, когда тварь окажется на полу, а сорвал с лямки мешка гранату, одновременно дернув за нить терочного воспламенителя, и швырнул ее в проем шахты лифта. Пока догорал замедлитель, Дэн еще успел шарахнуть в темноту проема из второго ствола, и только после этого мутант с отстреленной головой окончательно сполз по стене на пол, продолжая иногда конвульсивно подергиваться.
Подобные ситуации настолько четко отрабатывались на тренировках, что Борису не приходилось даже отдавать команды. Бойцы действовали совершенно рефлекторно, отрабатывая тактические комбинации на одной лишь мышечной памяти, и даже если бы Борису пришло в голову вмешаться в процесс, он бы просто не успевал это делать, настолько быстро все происходило.
Разрядив второй ствол, Дэн сорвал с лямки гранату и метнул ее в пустой, казалось бы, вестибюль. Через секунду он устремился том же направлении, не опасаясь осколков, так как гранаты были исключительно шумовые, их корпуса были свернуты из проклеенной упаковочной бумаги в два десятка слоев, не имели осколочных элементов и не представляли опасность для человека на расстоянии уже метров трех. А вот мутантов глушили исправно.
Борис, уже успев выхватить револьвер, бросился по коридору следом за Дэном, спеша как можно быстрее увести группу от опасного места. Было ясно, что какое-то количество мутантов, не успев к утру добраться до канала, укрылось в сыром подвале, залитом конденсатом, который стекал с бетонных стен лифтовой шахты. К сожалению, это не означало, что твари могут выскочить только оттуда. Почуяв и услышав людей, мутанты могли запросто выбраться и начать рыскать по первому этажу, выискивая добычу. У них на это было предостаточно времени, пока Борис вел наблюдение и корректировал огонь. Сколько их могло укрыться в подвале, предположить было сложно, но, судя по наличию хотя бы одного прыгуна, можно было рассчитывать на десяток, а то и больше, поскольку прыгуны всегда составляли некий небольшой процент от общего числа хрипунов.
Впрочем, была надежда, что твари еще не успели выбраться из лифтовой шахты, тогда, при определенной доле везения, группа Бориса могла обойтись без потерь, просто не давая мутантам вырваться из шахты на оперативный простор. Борис уже почти проскочил мимо шахты, когда из нее ловко выбрался один из хрипунов и нагнулся для броска. Но командир группы был готов к такому развитию ситуации и почти в упор всадил в голову твари револьверную пулю. Хрипун привстал, как любопытный медведь, старающийся что-то рассмотреть за густым подлеском, но Борис выстрелил второй раз, и пуля, попавшая мутанту в шею, окончательно сразила его. В это момент догорел шестисекундный замедлитель первой гранаты, и она мощно разорвалась внизу, заставив зазвенеть бетонные стены. Теперь целых двадцать секунд из шахты не высунется никто, что давало возможность арьергарду группы пройти самую опасную часть коридора, мимо лифтовых дверей. Из шахты повалил белый пороховой дым, и тут же рванула в вестибюле вторая граната, брошенная Дэном на всякий случай. Несмотря на довольно большой объем помещения, шарахнуло взрывом так, что у всех зазвенело в ушах. А уж если людям пришлось несладко, то чувствительным к громким звукам мутантам и вовсе не позавидуешь.
Стас, замыкающий группу, проскакивая мимо шахты, бросил в нее особую гранату, обозначенную красным ободком по корпусу. Ее замедлитель был рассчитан не на шесть секунд горения после активации воспламенителя, а на пятнадцать. Это означало, что она рванет как раз когда мутанты внизу очухаются от первого взрыва, и выведет их из строя еще на двадцать секунд. И тут же бабахнула граната, брошенная Дэном в вестибюль.
Сразу после взрыва стало понятно, что совсем уж легко отделаться не получится. Еще звон в ушах не прошел, а уже можно было различить очень характерный хрип, донесшийся из вестибюля. Так могли хрипеть только оглушенные взрывом мутанты, да и некому там было хрипеть, кроме них. Выходило, что наугад брошенная Дэном граната сослужила немалую службу, выявив опасность, поджидавшую всех. Впрочем, ни о каком «наугад» речь не шла, разумеется. Речь скорее шла о наработанных в тренировках умениях применять заранее разученные и вбитые в рефлексы тактические приемы, освобождающие от необходимости обдумывать в бою каждое действие. Некогда в бою думать, вот в чем беда, да и, если к вопросу всерьез подходить, ум и логика далеко не всегда оказываются лучшими инструментами принятия быстрых решений.
В принципе, само по себе наличие в вестибюле мутантов уже не представляло очень большой угрозы для группы, так как, оглушенные взрывом, они не смогут наброситься на людей раньше, чем секунд через двадцать. За это время бойцы без труда успеют миновать вестибюль и даже выдвинуться на некоторое расстояние от отеля. А если тварям еще и подарочек оставить в виде гранаты с пятнадцатисекундным замедлителем, тогда и вовсе можно если не избежать преследования, то значительно его отсрочить, что даст возможность уйти под прикрытие артиллерийской платформы Макса.
Проблема была в другом. Поскольку мутанты успели выбраться из подвала и занять вестибюль, они могли добраться и еще куда-то, например на второй этаж. Если это действительно произошло, то проблем не оберешься, причем серьезных. По большому счету, дальнейшее развитие ситуации почти целиком теперь зависело от случайности, от того, куда попрут твари, убедившись, что на втором этаже поживиться нечем. Они могли двинуться как вверх по лестнице, так и вниз. К сожалению, второй вариант был намного более вероятен, ввиду особенностей физиологии мутантов, побуждавшей их не уходить далеко от воды и сырости, а также избегать огня, жары, сухих пространств и прямых лучей жаркого африканского солнца. На верхних этажах было сухо, и там не было никакой еды, то есть ровным счетом никаких побудительных стимулов для мутантов. Не обнаружив на втором этаже ничего ценного для себя, твари с большей вероятностью поспешат вернуться в сырой подвал, нежели будут попусту бродить по сухому безжизненному зданию. Если же они еще и добычу внизу почуют, тут и вовсе думать нечего – точно рванут обратно.
В бою можно, и даже нужно порой, надеяться на лучшее, но готовиться всегда необходимо к худшему, чтобы оно не застало врасплох. Поэтому Борис, как опытный наблюдатель и командир, незамедлительно крикнул:
– Стас, держать тыл! Муты могут быть на втором этаже!
Стас моментально развернулся спиной по ходу движения и направил стволы ружья на проем двери лестничной площадки. Время было дорого, но Кир научил всех в Клане думать не только и не столько о себе, сколько о других. Поэтому Борис, пользуясь образовавшейся передышкой в десять секунд, решил использовать это время, чтобы предупредить Макса. Казалось бы, надо бежать и спасаться, но это лишь на первый взгляд было лучшим решением. Стоило всего на миг представить себя на месте Макса, и сразу стало понятно, как поступить. Ведь если выбраться не удастся, если все бойцы, включая Бориса, погибнут, то как Макс узнает о постигшей их участи? Никак. Значит, он будет ждать возвращения группы, и не только по велению учрежденного Киром устава. Макс просто не уйдет, пока не убедится в гибели товарищей, вот и все. Такой уж он человек. Сам по себе, без всяких уставов. Если же ему сообщить о нападении мутантов, то Макс сможет принимать решения не под давлением неведения и предположений, а исходя из развивающейся ситуации. Удастся кому-то из группы выбраться живым, он выйдет на связь или просто доберется до Макса, благо расстояние всего метров двести. Если же никто не вернется, это избавит Макса от необходимости затяжного ожидания, или, еще хуже, от отправки людей к отелю ради прояснения ситуации. Ситуация и так будет ясна до предела.
Не раздумывая, Борис достал из мешка переговорный модуль рации, но не успел он нажать тангенту, чтобы выйти в эфир, как Стас увидел выскочившего с лестницы мутанта и пальнул в него из ружья. Сквозь облако порохового дыма Борис сумел разглядеть, что точный выстрел Стаса сразил лишь одного хрипуна, тогда как за ним прорвались в коридор еще трое, и за их спинами тоже мелькали подвижные тени. Борис нажал тангенту и выкрикнул в эфир:
– Атакован мутантами!
– Уходите, прикрою! – выкрикнул Стас, разряжая подряд оставшиеся три ствола.
Несмотря на четыре точных выстрела, оставивших на полу коридора четыре дергающихся в конвульсиях тела, у группы не могло хватить огневой мощи для отражения атаки и удерживания мутантов в прямом столкновении. После опустошения всех четырех стволов оружие нуждалось в перезарядке, а чтобы ее осуществить, необходимо было открыть казенник путем «перелома» ствольного модуля, затем вставить в стволы четыре патрона взамен картонных гильз, выброшенных пружинным экстрактором, и замкнуть казенник. На эту операцию опытному стрелку требовалось три секунды, не меньше, даже на показательных выступлениях, а в реальном бою, когда все выскальзывает из рук, цепляется за одежду и заедает от песка, так все пять. За эти пять секунд мутант на открытой местности способен преодолеть расстояние в полных пятьдесят метров. Десять же метров, даже при старте с места, хрипун мог проскочить всего за пару секунд, а прыгун еще быстрее. Такое преимущество в скорости, когда речь шла о столкновениях в замкнутых пространствах зданий, сводило на нет усилия стрелков и шансы группы на выживание.
Поэтому Стас, призывая товарищей к отступлению, ни в коей мере не позерствовал, строя из себя героя. Погибать раньше времени ему хотелось не больше, чем другим, но трезвый тактический расчет требовал именно такого решения. Борис это и сам прекрасно понимал, и сам бы отдал такую команду, но Стас облегчил ему принятие столь непростого решения, самостоятельно обозначив собственную позицию.
– Отходим наружу! – выкрикнул Борис, бросив рацию и вскинув руку с револьвером.
Стас холодно, расчетливо отомкнул казенник ружья, чуть наклонив его так, чтобы экстрактор выкинул стреляные гильзы не в лицо, а вбок, затем сунул в стволы бумажную кассету из четырех готовых патронов. Когда подсумок был набит такими кассетами, аккуратно склеенными самим стрелком на досуге, а не просто патронами россыпью, это в значительной мере ускоряло процесс заряжания. Поэтому когда Стас замкнул казенник и привел ружье в боевую готовность, лишь трое хрипунов успели вырваться в коридор.
Один, конечно же, бросился на ближайшую цель, на самого Стаса, но тот ловко увернулся и с разворота разнес мутанту затылок ударом тяжелого приклада. Тварь сделала пару неловких шагов и на полном ходу шарахнулась лбом о стену, после чего рухнула замертво. Оставшиеся двое мутантов обогнули Стаса с обеих сторон, выбрав добычей Марата и Бориса. Ружье молодого стрелка было полностью заряженным, поэтому он почти в упор снес нападавшему на него хрипуну голову, а вот Борис оплошал. Он попал из револьвера в голову бросившемуся к нему хрипуну, но не в лоб, а в скулу. Такая рана не смертельна для твари, хотя мягкая револьверная пуля способна переломать лицевые кости и выдрать на выходе кусок мяса из затылка. Мутантам необходимо повреждать мозг или полностью отделять голову от тела, никак не иначе. Любые другие повреждения почти никак не ухудшают степень их боеспособности. В результате хрипун на полной скорости сбил с ног Бориса и впечатал его спиной в стену. В мешке звонко хрустнуло, словно разбился глиняный горшок. Впрочем, это действительно раскололась керамика, точнее, керамический корпус кустарно изготовленного свинцово-кислотного аккумулятора, от которого питалась рация.
В следующий миг Борис заученным движением, как на тренировке, присел как можно ниже, давая возможность кому-то из стрелков снести твари голову, не боясь задеть командира картечью. Марат был ближе и среагировал первым, пока Стас ружейным огнем держал выход с лестницы. Когда хрипун с размозженной головой рухнул на пол, Борис первым делом сбросил с себя мешок, представлявший теперь большую опасность. Концентрированная серная кислота, используемая в аккумуляторах в качестве электролита, за считаные секунды могла прожечь и мешок, и халат, и тело до самых костей.
Но, выскользнув из лямок мешка, Борис не забыл о другом важном сосуде, так же входившем в состав снаряжения. Это была бутыль со смесью бензина и отработанного машинного масла, которая применялась лишь в самых экстренных случаях, когда другие способы остановить поток мутантов уже исчерпали себя. Уцелела она или тоже разбилась при ударе о стену, уже не имело значения, все равно пришлось кидать весь мешок к выходу с лестницы. Стас моментально сообразил, чего хочет командир, и пальнул в пролетающий мимо мешок из ружья. Картечь разнесла бутыль вдребезги, а пламенный факел и догорающие частицы пороха тут же воспламенили разлившееся топливо. Полыхнуло знатно, и дальше мешок уже летел, похожий на астероид, ворвавшийся в атмосферу Земли, – он полыхал, оставляя за собой клубы черного дыма. Марат, молодец, швырнул туда же, под лестницу, две гранаты, одну обычную, другую с красной каймой.
– Живо отходим! Все! – приказал Борис и первым рванул в вестибюль.
Тут же в лифтовой шахте догорел пятнадцатисекундный замедлитель второй гранаты, и она бабахнула так, что штукатурка с потолка посыпалась. И это было прекрасно, так как теперь снизу мутантов точно можно было не ждать.
Над головой Бориса пролетела и упала на пол вестибюля очередная граната, брошенная кем-то из-за спины. На всякий случай пришлось ее обогнуть на пути к выходу. Среди мебели у стен все еще корчились оглушенные первым взрывом мутанты, но видно было, что через несколько секунд они уже готовы будут броситься на ускользающую добычу.
Стас и Марат на бегу перезарядили ружья, у Бориса в барабане револьвера оставалось еще четыре патрона. Горящий мешок, разливая из себя пылающую и чадящую зажигательную смесь, временно преградил мутантам выход с лестницы. Такой исход можно было считать почти чудом, так как при прямом столкновении с тварями, да еще в здании, удалось не только отбиться, но и потерь избежать. Оставалось лишь провести группу через вестибюль раньше, чем оглушенные хрипуны вскочат на ноги. На это было секунд пять, не больше, но их с головой должно было хватить.
И хватило бы наверняка, если бы твари, остановленные огнем на выходе с лестницы, не принялись бы спешно искать другой выход. На втором этаже им и так было до крайности некомфортно, сухо, да еще огонь впереди. А внизу их ждала уютная сырая шахта и даже добыча в виде свежей человечины. Поэтому инстинкт погнал их через весь второй этаж к окнам и балконам.
Прыгунам любая высота не страшна. В одной из дальних экспедиций Борис лично наблюдал, как они прыгали на буера с тридцатиметровой эстакады дорожной развязки и тут же вступали в бой. Хрипуны не настолько прыгучи, но и для них ничего не стоило сигануть с пятиэтажного дома, сохранив полную боеспособность при этом. А уж прыжок со второго этажа для них не более сложная задача, чем для большинства в носу поковыряться.
Когда Дэн выскочил из вестибюля, перепрыгнув через все присыпанные песком ступени крыльца, а Борис, мчащийся следом, оказался на пороге, с десяток мутантов грузно шлепнулись в песок и тут же поднялись на ноги. Они еще не успели броситься в бой, когда разорвалась оставленная в вестибюле граната, заполнив помещение облаком белого дыма и скрыв Марата со Стасом от глаз командира. К счастью, из-за отсутствующих, давно выбитых стеклянных дверей грохот взрыва уложил на пол не только мутантов в вестибюле, но и уже спрыгнувших, тех, что находились в непосредственной близости от ступеней. Это дало возможность Борису все же прорваться к Дэну, перепрыгивая через корчащихся тварей, иначе мутанты разделили бы их и поставили в крайне невыгодную позицию, когда, защищаясь, обоим пришлось бы стрелять в сторону друг друга, рискуя задеть напарника картечью.
Но силы все равно были неравными – пять сохранивших боеспособность мутантов против двоих людей. Твари бросились почти одновременно со всех сторон. Борис тут же прострелил лоб ближайшему хрипуну, а Дэн успел срезать одного картечью, но уже в следующий миг стрелок сам отлетел в сторону от мощнейшего удара. Массивное ружье грохнулось под ноги Борису, но толку от него не было никакого, потому что провод электрического воспламенителя, ведущий к рюкзаку за спиной Дэна, вырвало из аккумулятора. Борису не оставалось ничего другого, как броситься на землю и, уйдя из эпицентра схватки перекатом через плечо, прострелить голову еще одному мутанту. Двое оставшихся одновременно бросились слева и справа. И хотя в барабане револьвера оставалось как раз два патрона, но Борис физически не успевал произвести два выстрела за отпущенный ему миг.
Время для него словно замедлилось. Можно было не делать уже ничего, так как в любом случае смерть неминуема, но глубокое отвращение к тварям не позволило смиренно ждать смерти от их зубов. С бедра, уже не имея времени прицелиться, Борис выстрелил в одного из мутантов и скорее случайно, чем намеренно, попал ему в нижнюю челюсть. Мягкая свинцовая пуля, пущенная снизу вверх, пролетела через ротовую полость, оставляя за собой шлейф из крови и обломков костей, прошила свод верхней челюсти, а затем, уже кувыркаясь, закручивая за собой вихрь чудовищных турбулентностей в жировой ткани, промчалась через мозг и выбила теменную кость. Высоко вверх взметнулся фонтан склизкой красно-черной жижи. Веки невольно зажмурились, чтобы исключить попадание этой гадости в глаза, но в этот миг намного более мощный поток крови, мозгов и обрывков мяса ударил Бориса в лицо, опрокинув его на спину. И лишь после этого сверху упали жирные капли, выбитые револьверной пулей.
Прошла секунда, две. Борис лежал на спине, не в силах подняться, но его никто не атаковал, никто не рвал зубами и пальцами. От нервных и физических усилий он пребывал в легком шоке, не совсем понимая, что произошло. И тут его подхватили под мышки и поволокли прочь от отеля.
– Бросьте, я сам! – выкрикнул он, отплевываясь от попавшей на лицо жижи.
Стащив с головы куфию и утершись ей, он увидел, что тащат его живые и невредимые Марат со Стасом.
– Бросьте, говорю! – настойчивее повторил он.
Бориса отпустили, и он, поднявшись на ноги, бросился бежать на север, к стоянке Макса. На лестнице и в вестибюле приходили в себя мутанты.
– С Дэном что? – на бегу спросил Борис.
– Отмучился Дэн, – хмуро ответил Стас. – Тварь ему одним ударом шею сломала.
– Все, стоп! – приказал Борис. – Какой смысл бежать? Они нас в два счета догонят, когда очухаются. А мы уже вымотаемся на тот момент. Занять оборону.
– Тоже смысла мало, – со вздохом произнес Марат, занимая позицию для стрельбы с колена.
– Это смотря сколько их, – ответил Борис. – Восьмерых из восьми стволов можно снять метров за тридцать.
– Там их больше, – уверенно заявил Стас. – В одном вестибюле с десяток. Еще пять на ступенях. А сколько в подвале, вообще неизвестно. Скоро они и оттуда попрут.
– Когда попрут, тогда и сосчитаем, – невесело усмехнулся Борис.
Долго ждать не пришлось. Первыми пришли в себя хрипуны на ступенях у входа, потом полезли изнутри. В первой волне их было ровно пятнадцать. Борис вытащил из мешка Стаса патроны в кассетах и взял в обе руки, чтобы подавать стрелкам для ускорения перезарядки.
– Стрелять по очереди! – приказал он. – По ближним целям.
Стас вжал тяжелый приклад в плечо, и, один за другим, сделал четыре выстрела, переводя мушку с одной головы на другую. Он тут же отомкнул казенник и сунул в него кассету с патронами. В это момент открыл огонь Марат. Восемь выстрелов, восемь точных попаданий, восемь обезглавленных тварей, кувырком покатившихся по песку. Но за спинами оставшихся начали выбегать новые. Еще и еще.
– Капец… – спокойно произнес Марат, открывая казенник.
– Пока патроны есть, не капец, – урезонил его Стас и четырьмя гулкими выстрелами срезал еще четырех мутантов.
Борис едва успевал подавать кассеты с патронами, так быстро работали стрелки. Но, несмотря на все их старания, мутанты отвоевывали метр за метром, с каждым разом падая все ближе и ближе. Группе явно не хватало скорострельности. Но это было бы еще ничего, если бы на одном из выстрелов у Стаса не раздуло один из стволов ружья. Беда состояла в том, что черный порох, в отличие от бездымного, который использовался в оружии старого времени, оставляет в стволе довольно много нагара. Поначалу он не особо влияет на прохождение заряда, но по мере накопления твердых фракций способен затормозить движение пыжа, что вызывает резкое повышение давления в канале ствола, способное раздуть или даже разорвать уставший от перегрева металл. Поэтому в свое время Кир принял твердое решение делать не одноствольные ружья, а именно четырехствольные, чтобы снизить огневую нагрузку на каждый отдельный ствол. Это повлекло ряд других технических проблем, например кардинальное усложнение ударно-спускового механизма, от которого потом вообще пришлось отказаться в пользу электрического воспламенения. Но даже с четырьмя стволами долго вести огонь из одного ружья не получалось. Каждый из стволов выдерживал по десять, максимум по пятнадцать выстрелов без прочистки. А это около полусотни выстрелов на ружье, если у него четыре ствола. К сожалению, порой даже эта скромная арифметика давала сбой и какой-то из стволов раздувало раньше.
– Вот теперь пипец… – отбросив ружье, согласился с Маратом Стас.
Но только он это произнес, как с обеих сторон от группы промчались в сторону отеля стремительные фигуры собак в панцирях с отточенными лезвиями. Не сбавляя темпа, они перепрыгнули через тела расстрелянных тварей и врубились в напирающую толпу. В небо взмыли фонтаны темной крови и брызги мозгов из раскроенных черепов.
– Отходим! – радостно закричал Борис, бросившись по песку на север.
Там уже видно было орудийную платформу и Макса на ней, который махал рукой, требуя бежать в сторону, а не прямо на него. Борис сообразил, что их группа мешает огню артиллерии, и начал забирать влево.
Расправившись с первыми рядами мутантов, собаки рванули обратно и, с двух сторон обойдя платформу, полукругом уселись за ней. Тут же заговорили пушки, четырьмя выстрелами разметав наступающую орду в мясо.
Борис со стрелками, совершенно обессиленными, добрались, наконец, до платформы и рухнули в песок у колес.
– На платформу их! – приказал Макс.
Борис, тяжело дыша, заливаясь потом, ощутил, как сильные руки его подняли и уложили в задней части платформы, подальше от пушек. Рядом, также с трудом восстанавливая дыхание, лежали Марат и Стас.
– А ты говорил, пипец… – Стас рассмеялся. – Говорю же, главное, лапки не складывать. Бог не выдаст, мутант не съест.
– У нас тут тоже некоторые проблемы, – сообщил Макс. – Канал к западу начал пересыхать после взрыва. Муты из него ломанулись на восток, в уцелевшую часть. Какие-то из них разглядели нас и решили поживиться. Не на одних же лягушках… В общем, тоже уносим ноги.
К счастью, чем суше местность, тем меньше возможностей у мутантов. Они и бегают медленнее, и силу теряют, и живучесть. В трех километрах от воды, на жарком солнышке, их можно иногда даже пулей в сердце уложить, а не только в голову. Но даже в двух километрах от водоема их скорость быстро снижалась до человеческой, и от них можно было уйти бегом, что и пытался сделать Макс. Его стрелки изо всех сил толкали платформу, собаки бежали рядом. На лезвиях панцирей, под солнечными лучами, быстро запекалась кровь тварей. Через пару минут спасенные тоже пришли в себя, соскочили с платформы и взялись толкать.
– Бор, вызови буксировочный буер, пусть подкатят поближе. А то у меня уже язык на плече.
Борис снова вспрыгнул на платформу и, взяв рацию, связался с командой буксировочного буера, ожидавшего в пустыне, в двух километрах к югу. Буер этот был транспортным, в нем все было приспособлено только для перевозки грузов, собак, людей, а также для буксировки, а потому орудия на нем не ставили, из-за чего от мутантов старались держаться подальше. Но в данном случае это не имело смысла, так как, в случае чего, встретить тварей могла артиллерия платформы. А так только попусту толкать лишний километр, что на жаре и по песку – немало.
– Они подкатят через пару минут, – сообщил Борис.
– Тогда стоп! – приказал Макс. – Нечего попусту жилы рвать. Орудия к бою. Мортиры зарядить!
Он вытер пот со лба и устроился на краю платформы. Стрелки опустились прямо в песок, а канониры занялись своим делом.
– Мортиры снаряжены! – доложил один из них меньше чем через минуту.
– Помнишь, под каким углом установка была выставлена первый раз? – спросил Макс.
– Конечно! Все засечки сделали.
– Ну и отлично. Ставь на эту отметку. У нас тогда было двести пятьдесят метров до канала и еще на сто перелет, значит, бомбы полетят на триста пятьдесят метров. Замедление у них после падения секунд на пять. Вот и считай. Как муты приблизятся на четыреста метров, так и пали.
– Есть! – широко улыбнувшись, ответил канонир.
Долго ждать не пришлось. Залпом ухнули мортиры, отправив двадцать бомб к цели. Те полетели, вертясь в воздухе и оставляя закрученные хвостики белых дымков от замедлителей. Умчавшись по крутой параболе на триста с лишним метров, они подобно мячикам шлепнулись на песок и замерли, прокатившись несколько метров. Мутанты на такие вещи внимания не обращают. Не еда ведь. А потому они, как ни в чем не бывало, продолжили преследование ускользающих людей. Но как сто тысяч лет назад, так и в наступившие тяжелые времена люди выживали благодаря уму, а не благодаря физической силе, выносливости и живучести, которой с избытком хватало у мутантов. Раньше за счет ума людям удавалось с копьями и рогатинами выживать в мире, населенном пещерными медведями и саблезубыми тиграми. Теперь им приходилось выживать в мире, населенном мутантами. Выручал все тот же ум и умение работать руками. Эти руки ковали стволы мортир, смешивали пиротехнические смеси, а ум придумывал, как это все применить. Мутантам же ума не хватало. Поэтому, когда вокруг начали разрываться шумовые бомбы, ни одна тварь не смогла устоять на ногах. Все они с хрипом, воем и шипением рухнули на песок и начали извиваться, зажав уши руками.
Когда через полминуты они начали приходить в себя и подниматься на ноги, желание преследовать людей у них иссякло. Первый инстинктивный порыв сбило контузией, а дальнейшее поведение начала им диктовать жара и сухость. Мутанты развернулись, и, недовольно похрипывая, поспешили обратно к воде.

Глава 4

На следующий день, ближе к полудню, Кирилл собрал в штабе не только высший офицерский состав, но и командиров, отличившихся во вчерашней операции.
– Все сработали отлично, – начал он. – Макс допустил потери, один убитыми, но все понимают, что это нельзя ни ему в вину поставить, ни вообще считать потерями. Потерять всего одного бойца, работая в полукилометре от мутантов, это надо быть одновременно и везучим, и хорошим командиром. Так что, Макс, можешь мысленно привинтить себе еще одну звезду на воображаемый китель.
Макс хмыкнул. Сидящий рядом Борис толкнул его локтем под столом.
– За сутки, по расчетам инженеров, оба канала к западу от подрывов должны были полностью пересохнуть, – продолжил Кирилл. – Это означает, что операция по штурму аэропорта Нузха входит сегодня во вторую фазу. Теперь нам предстоит произвести водосброс из озера в южный канал, что, по задумке, должно вынудить мутантов уйти вслед за водой на юго-восток, за шесть километров от топливных складов аэропорта.
– Там еще с метр воды останется в озере, – напомнил Рамазан.
– Да. – Хасан придвинул карту и ткнул в нее пальцем. – В самом глубоком месте озера, а оно вот тут, вода останется. Это в двух километрах от аэропорта.
– Слишком близко. – Рамазан поморщился. – Муты сохранят все свои качества на таком расстоянии от воды.
– Я же говорил, у нас есть способ сбросить всю воду. Но для этого придется разрушить северную стенку озера.
– Погодите! – Кирилл поднял руку. – У меня есть другая идея. Большинство мутантов точно уйдут за водой. С гарантией. Сколько останется, мы точно не знаем, но можем предположить статистически, зная, сколько их бывает в том или ином водоеме. Но суть моей идеи даже не в этом. Не завтра, так послезавтра начнется хамсин. И это сильно сократит расстояние, на которое мутанты смогут отойти от воды.
– Но и нам придется несладко в таких условиях, – со вздохом заметил Хасан.
– Боишься дискомфорт испытать? – недобро сощурился Кирилл. – Дураку ясно, что во время хамсина, когда из-за песка в воздухе солнца не видно, когда жара под пятьдесят, нам придется несладко. Но мутанты и вовсе носа не высунут из своих луж.
– Эх… Понятно, – согласился с неизбежным Хасан.
– Раз понятно, вам с Рамазаном я поручаю разработать план атаки с учетом начала хамсина. То есть вы свободны до вечера. А вот Максу с Борисом снова придется поработать в полную силу.
– Шлюз ломать? – догадался Макс.
– Была бы моя воля, я бы его не ломал, а открыл, – признался Кирилл. – Потому что озеро является центром ирригации. Без него плодородная зона может за неделю медным тазом накрыться.
– Не накроется. Есть еще озеро Итку, – напомнил Рамазан. – Может сместиться к востоку, но нам только лучше. Больше городских ресурсов откроется.
Кирилл промолчал, но его словно ножом по сердцу резануло. Молодые ребята поставлены в такие условия, что им и в голову не приходит думать о перспективах. Слишком коротко им судьба отмерила. Слишком. Для них стратегия – это совсем не то, что раньше подразумевалось под этим словом. Для них стратегия – это сработать хорошо и качественно, чтобы через неделю обеспечить Клан ресурсом на месяц. А тактика для них – просто пережить этот день и не мутировать.
Но в то же время Кирилл понимал, что все эти ребята, по старым меркам юнцы, настоящие герои. Такие же, какими были в их возрасте их прадеды, воевавшие на Великой Войне. Не хуже. И у них каждый день война, каждую ночь война, даже когда они спят и об это не думают.
– Ладно, чего тут говорить… – Кирилл шлепнул ладонью по столу. – Нет у нас возможности открыть шлюз. Поэтому будем взрывать. Схема та же, что с южным каналом, поэтому поручаю это дело целиком Максу и Борису. У них есть положительный опыт. Но будет сложнее. В озере мутантов больше, воды там больше, значит, твари будут активнее. И всех их не глушанешь шумовухами. Есть идеи?
– Ну… – Борис пожал плечами. – Я всю ночь об этом думал, если честно. Можно шлюз и не взрывать. И вообще к нему не подбираться. Есть же пушка старого времени и снаряды к ней. Лупит она – будьте нате. Зачем огород городить? С трех километров пристреляться, в спокойной, непринужденной обстановке. Пара снарядов, и все дела. В отличие от канала, шлюз расположен вертикально. Хорошая ведь мишень…
– Чушь, – оборвал его Макс. – Пушка-то есть, но ты прикинь, сколько мы ее будем переть через пустыню за шестьдесят с лишним кэмэ? К буеру ее не подцепишь, только толкать. А через пару дней хамсин, нам до него надо успеть.
– Вот зараза! – Борис нахмурился. – Туплю.
– Спать надо больше, а не решать демографические проблемы Клана, – с усмешкой заметил Макс.
– Кто бы говорил… – фыркнув, ответил Борис.
– Давайте мы остаток дня будем обсуждать ваши интимно-эротические достижения, – скривившись, прервал их Кирилл. – Насчет пушки Макс прав. Нереально. Я думаю вот что. Вы с Максом наберете людей, выдвинетесь на место и там примете решение. Связь будем держать по цепочке, расставив буеры с рациями через каждые семь километров.
– Это вот хорошо было бы! – Макс кивнул. – А то мало ли что понадобится.
– И еще я вам принудительно приписываю в команду Юру с парапланом. Только, Макс, под твою ответственность! Летать ему не давай! А то сам угробится и ценную матчасть угробит. Только на тросу поднимать, без вариантов.
– Ну, с Юром я точно справлюсь, – рассмеялся Макс. – А вот глаза в небе точно лишними не будут.
– Во-во… – поддержал его Борис. – Чтобы по незнакомым крышам больше не лазать. Ну их… Крыши эти…
– Так что давайте, ребята. – Кирилл поднялся из-за стола. – Каждый час на счету.
Никогда раньше Макс не получал столь широкой свободы действий, какую в этот раз предоставил ему Кирилл. С одной стороны, это было яркой иллюстрацией отношения, чему невозможно было не радоваться, с другой, предполагало очень высокую долю ответственности. В Клане не принято было кого-то куда-то продвигать, поскольку от каждого требовалась максимальная эффективность, а ее мог проявить только человек, самостоятельно добившийся успехов. Поэтому в высший офицерский состав входили и потомки бывших переселенцев, и потомки еще не одичавших на тот момент местных, примкнувших к Клану, и даже Рамазан, которого ребенком отбили у диких. Все имели равные права и возможности, но и ответственность у всех была равной.
Макс никогда не метил в высший офицерский совет, хотя его отец, Алексей Дроздов, был другом и учеником самого Вадима. Потом он пару лет руководил Кланом, после гибели Вадима, и именно из его рук получил власть Кирилл. Несмотря на это, ни Кириллу, ни кому-то еще и в голову не приходило проецировать заслуги отца на сына. Считалось, что если парень чего-то стоит, сам добьется всего, а если не стоит, так отец тут тоже ни при чем.
Но, в отличие от других, сам Макс не считал преемственность поколений фикцией. Он не просто верил в нее, он постоянно старался собственным примером доказать, что сын не только может, но и обязан быть достоин отца, обязан принять его славу и честь, как знамя, и нести дальше, прикладывая уже собственные усилия. И Макс нес. Ему было пятнадцать лет, когда ему доверили командовать огневой оборонительной точкой, затем выбился в полевые командиры охраны периметра, а два года назад Кир начал давать ему поручения по автономному руководству топливными экспедициями. Автономное руководство – это не шуточки. Это надо принимать решения без всякой возможности выйти на связь с офицерским советом, в пустыне, в городе, когда ситуация постоянно меняется и требует стремительного принятия решений. Теперь же и вовсе Кир поручил, по сути, самому собрать небольшую армию, силами которой предстояло провести важнейшую для Клана операцию. Все это радовало, но, в то же время, значительно обостряло мысли о неизбежной и скорой мутации. Жаль, что ее не миновать. Жаль, что теперь, в новом мире, людям так мало отпущено. Впрочем, Макс никогда не давал себе жалеть самого себя. А теперь тем более недопустимо. О других надо думать, не о себе. Эмоции эмоциями, но дело надо делать, а не сопли на кулак наматывать, как говорил иногда Кирилл. И надо ведь еще понимать, что человеческая жизнь не годами меряется, а поступками. Если же по поступкам брать, то за свою короткую жизнь Макс совершил куда больше ярких поступков, чем некоторые совершали в старом времени за семьдесят лет. Это давало силы меньше думать о неизбежном.
Подбор группы для предстоящей миссии не занял большого количества времени. Многих бойцов Макс знал, с некоторыми уже совершал успешные рейды. Некоторых рекомендовал Борис, к которому Макс испытывал все больше доверия. Куда сложнее было определиться с необходимым техническим оснащением. Пришлось посовещаться с Борисом.
Они устроились в тени навеса на самом краю жилой зоны. Полотнище хлопало на ветру, но крепко держалось на вбитых глубоко в песок стальных трубах. В полдень под этим навесом происходила раздача еды для жителей сектора, но пока он никем не использовался, там была удобная скамья и стол, а полотнище защищало от палящих лучей утреннего солнца.
– Мутов вблизи озера тьма-тьмущая, – задумчиво произнес Борис. – И нам от них не отбиться при прямом столкновении. Так что, как ни крути, разрабатывать план можно только в том виде, в котором мы можем провернуть его либо дистанционно, либо полностью выведя тварей из строя. Даже если выставить заранее целую орудийную батарею, она все равно не справится с напором мутов, если они все разом попрут из озера. Во-первых, не будем успевать перезаряжать, так как порох в пушках после выстрела догорает секунд пять. Зарядишь раньше, может рвануть вышибной заряд, сам знаешь. Во-вторых, без прочистки ствола от нагара орудие может стрелять десять, максимум пятнадцать раз. Потом его надо пару минут банником драить.
– Это понятно, – кивнув, ответил Макс. – А собаки?
– Прикинь, сколько туда надо привезти собак, чтобы они смогли противостоять непрерывному напору нескольких тысяч мутантов. В один буер помещается пять собак. У нас столько буеров нет, да и стольких собак тоже нет. Понимаешь? Мы с тобой видели максимум пятьсот тварей, не больше. И то это… Не хуже меня знаешь, что это за удовольствие. Тут же речь может идти о многих тысячах тварей. Но даже если бы в поселении хватило собак, все равно нам бы пришлось их несколько дней возить челночными рейсами, кормить тут, поить, и до хамсина мы бы все равно не успели.
– Тогда собак вообще можно не брать. – Макс задумался. – При таких раскладах от них толку ноль. Зачем они, если в прямое столкновение мы все равно вступить не сможем?
– Выходит, что так, – согласился Борис. – И прикинь, сколько сразу места освободится. Вместо пяти собак можно троих людей взять или полезный груз. Стремно, конечно. Точнее, непривычно. Вроде всегда с собаками, да и вчера они нас спасли…
– Надо было мне вам сразу собак выделить, – с грустью произнес Макс. – Тогда все были бы живы.
– Нет. Муты напали сверху так неожиданно, что собаки там ничего бы не изменили. Ты был прав во всем, и все сделал верно.
– Это ты сделал верно, предупредив меня по рации о нападении на вас мутантов. Я сразу и спустил собак.
– Я тебя с другой целью собирался предупредить, – хмыкнув, сказал Борис. – Чтобы ты нас не ждал, если муты нас порвут.
– А… – Макс усмехнулся. – Как говорит Кир, думай о других, и о тебе тоже кто-то подумает. Ну, если собак не берем, можно свинтить с телеги мортирную установку, поставить на один из буеров. Заряжается она быстро, а контузия гасит мутов секунд на двадцать. Взять шумовых бомб до фига…
– Это обязательно. Но этого мало.
– Что еще? Дополнительные пушки тащить?
– От них толку тоже будет мало, все равно не хватит скорострельности. У меня из головы не выходит идея как-то использовать огонь. Там, в отеле, нас очень выручила бутыль с горючкой.
– Шлюз у самой воды. – Макс пожал плечами. – Вода не горит…
– Сама не горит, но если бензин вылить, он же легче воды, образует пленку и будет полыхать как надо. Но вот как его вылить туда?
– Это еще можно придумать… Но я не знаю, что нам это даст в стратегическом плане. Хотя… Может, ты и прав. Если озеро заполыхает, мутам останется лишь нырять или драпать в поисках другой воды.
– А другую воду мы им как раз обеспечили. – Борис усмехнулся. – Рванут на восток, куда им деваться. Только надо найти способ подпитывать огонь бензином, чтобы не угас.
– Хлопотно очень. – Макс покачал головой. – Да и бензина нужно до фига и больше. Он, конечно, есть на предыдущей заправке, что на выезде из города. Мы же его не брали, только солярку выкачивали. Но все равно, это сколько его надо взять, а потом еще допереть до места, прикинь? Мобильность снизится до нуля.
– Да, куда ни кинь, всюду клин.
– Что такое клин, кстати? – полюбопытствовал Макс. – Сколько раз Кир говорил эту поговорку, а я ни разу не догадался у него узнать.
– Я сам не в курсе, – признался Борис. – Ну, что-то плохое, наверняка. Ружья же клинит. Я думаю, это от одного корня. Типа, капец им пришел, то есть заклинило.
– Хрен с ним, нам сейчас не до тонкостей лингвистики. Насчет шлюза есть у меня идейка, но ее надо проверять.
– Поясни.
– Если знать, как в точности расположены шлюзовые ворота, можно в километре от них выставить орудие, зарядить не шрапнелью, а ядром. Пристреляться парой-тройкой выстрелов. Потом уже пристрелянную пушку зарядить бомбой со взрывчаткой и ухнуть с километровой дистанции. Даже если муты ломанутся на грохот орудия, мы их покосим шрапнелью с буеров. А если много их будет, поставим паруса и умчимся придумывать другой план.
– Идея хорошая, – одобрил Борис. – Но есть одна беда. Я даже с крыши отеля шлюза толком не видел. Там пипец какой хреновый обзор. Во-первых, сгоревшие отели огибают южный берег полумесяцем. Во-вторых, там очень много зарослей тростника, они тоже видимость не улучшают. Скорее всего, шлюз был скрыт от меня одним из зданий, но хрен знает, каким именно. Так что азимут я тебе не дам.
– Отель низкий, – согласился Макс. – Но у нас будет Юр со своей хреновиной. Я сам от него не в восторге, но с его помощью мы точно поймем, как расположен шлюз и есть ли на него орудийный азимут.
– Вот зараза… – Борис поморщился. – Юр нам весь мозг вынесет своим нытьем. Это жопа будет. Он нам еще на марше деморализует весь личный состав!
– Не боись. Посадим его на транспортный буер, пусть боеприпасам мозги полощет. Все равно к нам его приписали в приказном порядке. Не отвертимся. Да и нужен он нам, тут Кир прав.
– Ну, в таком виде идея хорошая. – Борис кивнул.
– Тогда так и порешим. Иди, собирай народ и начинайте погрузку. Шумовых бомб надо брать много. Залпов на десять.
– Хорошо. Сколько вообще возьмем буеров?
– Всего у нас их сорок. Возьмем десяток, из них один будет нести мортирную установку. И один транспортный. Остальные оставим Хасану для прорыва к аэропорту.
– Да, транспортный точно нужен. На него воду, боеприпасы…
– И Юра, – с усмешкой добавил Борис.
– Хорошо, действуй.
Они оба покинули навес и направились к ангарам.
По мере того как полуденное солнце разогревало песок, крепчал и ветер. Но не пройдет и двух дней, как устойчивый бриз перестанет господствовать и сменится западным ветром из Ливийской пустыни. Он будет дуть каждый день больше месяца, принося удушающую жару и тучи песка. Расчищать заносы тоже придется ежедневно, на что каждый год уходило огромное количество сил всех членов Клана. По-арабски «хамсин» означает «пятьдесят», как раз примерное число дней, отведенных ему природой. Очень предсказуемое и устойчивое явление во всех отношениях. Именно его устойчивость позволяла Кириллу разработать план по использованию этого пусть и неприятного, но полезного в создавшейся ситуации ветра.
Но пока дул бриз, дул хорошо, с удобного направления, с севера, позволив буерам Макса достигнуть окрестностей озера Мариут через два часа после старта. Идти по пустыне курсом галфвинд, без необходимости лавировать галсами, одно удовольствие. Но вот ближе к городу, из-за возникающих турбулентностей, порожденных зданиями, дорожными развязками и эстакадами, песок переставал ложиться гладко, начинал слеживаться складками, на которых буера нещадно трясло, словно они катились по стиральной доске. Пришлось чуть вытравить гротовые шкоты, чтбы снизить скорость до двадцати пяти километров в час. Так трясло меньше, поскольку подвеска вышла из состояния резонанса, но говорить все равно было трудно, и Макс молча правил флагманским буером, возглавлявшим колонну, а Борис стоял рядом, держась за край рулевой консоли. Пыль и песок, поднятые колесами, сдувало в сторону от колонны, так что видимость была для всех одинаковой, независимо от места в колонне. Да и дышать можно было, не прикрывая лицо куфией.
– Почти прибыли, – сообщил Борис, разглядев на северо-востоке здание злополучного отеля, ставшего вчера местом схватки с мутантами.
– Я хочу выдвинуться чуть дальше, – пояснил Макс. – Охота глянуть на озера с такого ракурса, с какого раньше не удавалось.
– Сильно не нужно. Там канал полноводнее, значит, заросли тростника гуще. Ни хрена не разглядеть будет из-за них.
– Какая нам разница? У нас же Юр с парапланом. Поднимем повыше, и он все разглядит.
Борис спорить не стал, но остался при своем мнении. Как наблюдатель он понимал, что ограничение видимости может стать если не решающим, то важным фактором, способным пустить события по непредсказуемому пути.
Когда отель остался позади, а заросли тростника, действительно, сделались гуще, Макс по рации приказал всем капитанам остановиться, полностью вытравить гротовые шкоты, затянуть стояночные тормоза, но паруса пока не убирать.
– Надо поднимать параплан, – сказал Макс, выбираясь из-за консоли и с удовольствием разминая ноги. – Займешься? А то Юр меня бесит, правда.
– Он всех бесит. – Борис рассмеялся, спрыгивая с борта. – Но его навык незаменим, сам знаешь.
– Незаменимого ничего не бывает. – Макс поморщился. – Просто мало существует в мире безумцев, кто бы этим навыком решил бы овладеть по доброй воле.
– Нет, что ты! Я бы с удовольствием научился летать, – признался Борис. – Да только Кир не дал мне «добро» на обучение.
– Правильно сделал. Ты опытный наблюдатель, таких мало. А если грохнешься? Юра вряд ли кто будет жалеть, а вот без тебя Клану точно станет хуже.
– К лести я равнодушен, – пробурчал Борис.
На самом деле он был доволен оценкой Макса, но демонстрировать это в Клане было не принято. Эмоции для женщин, подвиги для бойцов.
Юр действительно сумел обучиться очень редкому навыку, причем такому, которому по книжкам научиться принципиально невозможно. Но он сумел. Впрочем, не редкому даже, а совершенно эксклюзивному, существующему, может быть, на всей Земле в единственном экземпляре. Он умел летать на параплане. Обучение далось ему нелегко, ценой трех переломов и нескольких сотрясений мозга. Но в его возрасте кости срастаются быстро, а опыта и связанной с ним осторожности не хватает. Это и позволяло пятнадцатилетнему Юру время от времени взмывать в небеса на хитро скроенном куске ткани со стропами, сшитом более тридцати лет назад. Использовался параплан не часто, только когда необходима была разведка с воздуха. Зато в этих случаях помощь и умения Юра оказывались незаменимыми.
Много лет назад параплан представлял собой полноценный летательный аппарат сверхлегкого класса, на котором можно было совершать облеты довольно большой территории. Он был найден, среди прочих полезных вещей, в аэропорту Бурдж Эль-Араб, еще до того, как там исчерпали все топливо без остатка. Поначалу, когда бензин еще не утратил своих первоначальных свойств, для полетов на параплане можно было использовать небольшой мотор с толкающим винтом. Потом мотор перестал запускаться, и от него пришлось отказаться. Но само крыло из синтетической ткани своих свойств не утратило, и на нем можно было летать при сильном ветре. Вот только умение для этого требовалось немалое. Юр научился использовать набегающий поток воздуха, чтобы подняться вверх, как на воздушном змее, и умел даже парить, подобно птице, преодолевая галсами довольно большие расстояния. Но именно на таких маневрах он и потерпел крушение в последний раз, сломав руку. При боковом ветре тканевое крыло склонно к схлопыванию, что и произошло. Благо Юру удалось в последний момент вернуть параплану устойчивость, но все равно скорость сближения с землей оказалась слишком высокой. После этого случая Кир категорически запретил на параплане летать, а разрешал только подниматься, как на воздушном змее, пристегнувшись тросом. Юра это не устраивало, и он постоянно бурчал, раздражая всех, но ослушаться Кира в Клане не решался никто, даже пятнадцатилетний бунтарь.
Для самого Юра каждый полет был праздником. И не только оттого, что случались они редко и доставляли массу положительных эмоций. Еще они становились для Юра возможностью ощутить и показать собственную значимость, а заодно и покомандовать старшими по возрасту. Так и в этот раз. Юр гордо выхаживал по песку, давая распоряжения бойцам, как развернуть и разложить купол параплана, как подвязать стропы. Потом ходил, проверял, бурчал по своему обыкновению.
Кто-то относился к нему с иронией, кто-то его откровенно недолюбливал, а вот друзей у него не было вовсе. Но он, похоже, от этого никак не страдал. Жил на самом краю поселения, тренировался в полетах, если дул ветер, но Кир все время кого-то приставлял к нему, чтобы контролировать использование пристяжного троса.
– Что смотреть-то? – спросил Юр у Макса.
– Мне нужно понять, с какой стороны и по какой линии можно поразить шлюзовые ворота выстрелом из орудия. Прочертишь мне линию на карте, будешь молодцом. Это раз. А два, вообще обстановку глянь, где есть муты, где нет.
– Не вопрос. Плевое дело. Привяжусь к ориентирам, будет тебе линия.
Макс подумал, что куда лучше было бы поднять в небо Бориса, опытного наблюдателя, но это было решительно невозможно. Для полета нужны не просто знания, не просто умения, а наработанные рефлексы, когда пилот не думает, за какую стропу потянуть, а просто держит крыло в нужном положении, как человек, когда ходит, не думает, какую конкретную мышцу надо напрячь. Если этого нет, то количество удачных взлетов никогда не будет равно количеству удачных приземлений. Борисом же рисковать не хотелось.
Юр застегнул на себе все необходимые ремни, проверил все крепления к стропам. Для верности пилота снабдили рацией, чтобы можно было задавать ему вопросы в случае необходимости.
– Давай без троса обойдемся! – Юр глянул на Макса умоляющим взглядом.
– Да щас… – Макс фыркнул. – А потом с меня Кир шкуру спустит, если что.
– Злые вы все, – без всякой иронии заявил Юр.
Макс лично прицепил карабин троса к ременной системе. Трос шел к катушке, закрепленной на флагманском буере.
– Ветра хватит? – с сомнением поинтересовался Борис.
– И не при таком летали, – ответил Юр. – Все! Купол поднять!
Бойцы растянули полотнище, держа его за края передней кромки. Ветер проник в специальные полости, расправил ткань и придал ему форму несущего крыла.
– Приготовились! – предупредил Юр. – Ап!
Бойцы отпустили параплан, и тот, под напором ветра, взмыл в небо, остановившись в зените и натянув стропы. Юр пару раз подпрыгнул, проверяя крепления и наполненность крыла воздухом.
– Все, бывайте! – сказал он и потянул обе стропы вниз, наклоняя заднюю кромку крыла, придавая ей подъемную силу.
Парня тут же оторвало от песка и неспешно потянуло вверх, метр за метром разматывая тросик с катушки.
– Здорово так, наверное… – Борис задрал голову, прикрыв ладонью глаза от солнца.
– Может быть. Но не наша тема. Пойди связь проверь. Ты, как наблюдатель, лучше меня вопросы задать сможешь.
Борис забрался на буер и взял переговорный модуль рации. Юр уже поднялся почти вдвое выше крыши отеля, с которой недавно велось наблюдение.
– Как там? – спросил Борис, нажав тангенту.
– Красота. Все каналы западнее подрывов высохли полностью. Мутантов нет.
– А восточнее?
– Северный сухой, в южном, западнее подрыва, мутами вода кишмя кишит. В озере тоже довольно густо. Шлюз, кстати, отлично видно. Он наполовину заглублен ниже уровня песка. Или замело, или так устроен, непонятно.
– Из пушки-то в него можно попасть?
– В верхнюю часть ворот можно. Но тогда много воды останет…
Юр не договорил. Борис недоуменно поднял взгляд и увидел, что параплан медленно, но уверенно заваливается в крен и начинает двигаться по спирали, грозя перекрутить трос. Но сам Юр ничего не пытался предпринять. Лишь через пару секунд до Бориса дошло, что на стропах болтается мертвое тело. Что произошло, что стало причиной смерти пилота или потери сознания, выяснить не представлялось возможным, но одно было ясно – если не отцепить трос, параплан закрутит его, снесет им мачту буера, и натворит других дел. Не раздумывая больше ни секунды, Борис выхватил револьвер, и выстрелом перебил бегущий из катушки тросик. Тот свистнул, как кончик кнута, подлетел вверх, словно был из резины, а не из металла, и принялся извиваться в воздухе, подобно подвешенной за хвост змее.
– Что случилось?! – выкрикнул Макс, глядя в небо.
– Юр вырубился! – ответил Борис. – Хрен знает почему!
Описав несколько витков спирали, то пикируя, то взмывая вверх в потоках ветра, параплан, наконец, накренился слишком сильно, схлопнулся и рухнул вниз, как нераскрывшийся скомканный парашют. Все бросились к упавшему пилоту, но тот явно был мертв. Даже если наверху он просто потерял сознание, то удар о землю точно его прикончил.
Макс присел на корточки и перевернул тело.
– Занять оборону! – тут же выкрикнул он, вскочив на ноги. – Канониры, к орудиям! Развернуть буера! Возможна атака с севера!
На груди погибшего Юра ткань белого халата была окрашена кровью вокруг небольшого пулевого отверстия. Такую рану могла оставить лишь винтовочная пуля, причем пущенная с довольно большой дистанции, так как выстрела никто не расслышал за свистом ветра в такелаже.
– Что за дерьмо? – недоуменно воскликнул Борис. – У диких нет огнестрельного оружия!
– Раньше оно было у всех, – резонно заметил Макс. – Могло и в каком-то из диких племен остаться.
– Бред! Они ни ухаживать за ним, ни стрелять не умеют! Кто это может быть?
– Нет разницы, – отрезал Макс. – Надо готовиться к атаке. Раз застрелили Юра, значит, враги. Возьми ружье под консолью!
С этим спорить не имело смысла, Макс был прав. К тому же ситуация вообще представлялась таинственной, но разгадывать сложные загадки в условиях возможного боя не очень умно. И хотя Борис это понимал в полной мере, в мозгу все равно, помимо воли, происходила работа, выискивались ответы и создавались предположения.
Запрыгнув на борт флагманского буера, Борис достал из-под рулевой консоли длинное, не очень удобное, но поразительно надежное и точное охотничье ружье старого времени и патроны к нему, уложенные в длинный кожаный патронташ. Обычным для стрелков Клана четырехствольным ружьем с электрическими воспламенителями зарядов Борис пользоваться не мог, так как для его работы требовался мешок с аккумулятором и провод, идущий к ружью. У Бориса в мешке тоже лежал аккумулятор, но от него питалась необходимая наблюдателю рация, из-за чего пользоваться получалось только оружием старого времени, с капсюльно-ударным воспламенением.
В принципе, пиротехникам Клана никакого труда не составило бы самостоятельно изготавливать ударные капсюли, заполненные смесью Аромстронга или смесью Форсайта на основе бертолетовой соли. Но дело было не в сложности создать сам состав, а в сложности создания ударно-спускового механизма, способного поочередно обслуживать четыре ствола. Такое устройство требовало точной подгонки деталей, строгого режима закалки пружин, но, главное, из-за своей сложности и наличия в конструкции винтовых вращающихся элементов оно плохо сочеталось с применением черного пороха. Черный порох, несмотря на превосходные метательные характеристики и низкие требования к качеству ружейных стволов, обладал и серьезным недостатком – он оставлял очень много нагара на всех деталях и механизмах оружия. Поэтому, создавая оружие Клана, инженеры и думать не могли об автоматической перезарядке, магазинной подаче патронов и прочих прелестях оружия старого времени. И даже хуже – они не могли использовать даже удачные наработки середины девятнадцатого века, вроде барабанных ружей, также стрелявших черным порохом. Это было связано с весьма специфичной целью, против которой и использовалось оружие Клана. Мутантов всегда было много, а потому от оружия требовались два основных качества – скорость перезарядки и длительность ведения огня без чистки стволов от нагара черного пороха. Поэтому идею одноствольного оружия с барабанной или магазинной подачей патронов пришлось с самого начала отбросить, так как один ствол мог дать только до двадцати выстрелов кустарно изготовленным черным порохом без прочистки. Счетверенный ствольный модуль значительно увеличивал огневую мощь, а это играло решающую роль при столкновении с мутантами. У двустволки старого времени было всего два ствола, но она снаряжалась патронами с бездымным порохом и способна была делать сотни выстрелов без чистки.
Зарядив ружье, Борис соскочил в песок и укрылся за передним колесом буера. Уже само по себе то, что атака предполагалась с севера, было до крайности странным. Колонну буеров отделяло от озера километра два с половиной, а это означало, что противник еще ближе к воде, то есть в непосредственной близости от мутантов. Прицельный выстрел из винтовки возможен довольно далеко, но для недостаточно подготовленного стрелка поражение ростовой мишени возможно на дистанциях двести – триста метров, не более. Другой вопрос, откуда вообще у диких оружие старого времени и кто их научил из него стрелять. В принципе, можно было предположить, что стрелявший является прямым потомком владельца винтовки, умевшего хорошо стрелять из него. Любой человек мутировал не пересекая границу десяти лет после гормональной перестройки или с момента заражения. И выходило, что отец какого-то дикого мог быть первично зараженным. Заразился, допустим, лет в двадцать пять. Зачал ребенка уже будучи зараженным и потом десять лет его воспитывал, зачал еще одного и мутировал. Возможно такое? Запросто. И вот получается, что есть два брата. Одного отец десять лет воспитывал и кое-чему научил. Ну и винтовку оставил в наследство. Другой родился, когда первому было примерно десять. Значит, когда первый мутировал через десять лет после гормональной перестройки, ему могло быть двадцать пять, а второму пятнадцать. И при этом с дня заражения человечества прошло, грубо говоря, двадцать пять лет. А на сегодняшний день прошло тридцать. Значит, второму брату сейчас может быть двадцать, он еще не мутировал, у него на руках отцовская винтовка и навык стрельбы, полученный от брата.
Такое предположение было хоть и на грани возможного, но, статистически, вполне попадало в зону допустимой вероятности. И его нельзя было сбрасывать со счетов. Конечно, с таким навыком и таким оружием в среде диких можно без проблем стать главой племени. Скорее всего, так и было.
Борис хотел подозвать Макса, чтобы поделиться с ним догадкой, но тот как раз забрался на буер и пытался установить связь со штабом через цепочку радистов, оставленных в пустыне через каждые семь километров.
– Мне некогда играть в эту эстафету! – раздраженно кричал он кому-то в микрофон. – Просто передайте ему, что мы атакованы из винтовки. Юр погиб. Заняли оборону.
– Ты бы хоть пригнулся! – посоветовал ему Борис.
– Вот же зараза… – Макс посчитал разумным последовать совету и укрылся за консолью. – Что мы вообще можем противопоставить винтовке?
– Винтовку в руках Джамиля, – с недоброй усмешкой ответил Борис. – Ну и орудия.
– Это хорошо в теории, – со вздохом ответил Макс. – А я о практике. Для практики нужно понимать, в кого стрелять, где он и все такое.
– Это факт, – согласился Борис. – Они потому и завалили Юра, что ему сверху все видать. А нас к песку прижали, что я из такого положения в бинокль разгляжу? И заросли тростника за котлованом… Отвратительная видимость. Отходить надо, наверное.
– Время дорого. Я думаю, что если особо не высовываться, один стрелок с винтовкой нас не перещелкает. И тогда будет два варианта.
– Первый: они пойдут в атаку толпой, когда поймут, что мы залегли и винтовкой нас не взять.
– Верно. Второй вариант: снайпер попробует сменить позицию на более высокую, чтобы хорошо нас всех видеть в прицел.
– А, это пожалуйста. – Борис фыркнул. – Ближайшая высокая точка – это как раз отель с мутантами в подвале. Милости просим.
– Это и хорошо, и плохо, – ответил Макс, перевалившись через борт и ползком продвигаясь к Борису. – Хорошо, потому что противник не займет эту крайне выгодную огневую позицию, а плохо потому, что и Джамиль ее не сможет занять.
Он добрался до Бориса и тоже укрылся за колесом.
– Для нас лучше, конечно, первый вариант, – произнес Борис. – Он более предсказуем. И если противник попрет толпой, мы сможем применить артиллерию.
– Есть еще и третий вариант, – пробурчал Макс. – Это если они уйдут втихаря, а мы тут будем лежать, задницы солнцу показывать, боясь высунуться.
– Какой тогда им смысл было валить Юра? – удивился Борис.
– Имели возможность, вот и завалили. Дикие, что с них взять?
– У диких нет огнестрела. У обычных диких, я имею в виду. Если у этих есть хоть одна винтовка, значит, у нас в любом случае могут возникнуть проблемы. К тому же противник хорошо представляет, с чем столкнулся, а мы вообще в неизвестности.
– Это хуже всего, – согласился Макс. – У тебя рация включена?
– Нет. Зачем аккумулятор сажать, если на буере работает?
– Включи. На буер забираться – значит подставляться под снайпера. А Кир может через радистов депешу отправить. Он умный, может, чего посоветует.
– Хорошо.
Борис перевернулся на бок, снял мешок и включил в нем рацию. Подумав, достал бинокль и принялся внимательно разглядывать ближайшие недостроенные здания. Но безрезультатно. Никаких признаков активности противника видно не было.
– Дай мне. – Макс взял бинокль. – Да. И видно не далеко, и не видно ничего. Может, рискнуть, забраться на стену вон того строения? Какая ни есть, а высота.
– Ага. Там тебя снайпер и щелкнет.
– Стоп. Погоди! – возбужденно произнес Макс. – Что за хрень? Кто-то идет!
Борис забрал у Макса бинокль и сам посмотрел в указанном направлении. Действительно, по песку, между двумя недостроенными отелями, огибая кучи строительного мусора, шел парень в пестром арабском халате с непокрытой головой, а его белая куфия, подобно флагу, развевалась на острие поднятой вверх алебарды.
– Это же белый флаг! – уверенно заявил Борис. – Знак перемирия или капитуляции.
– Да брось. Они сдаются, что ли?
– Или хотят переговорить.
– Никому не стрелять! – приказал Макс. – Ахмед, ко мне! Только осторожно! Пригнись!
Вскоре к буеру подполз Ахмед. Борис понимал, зачем он понадобился. Потомки русских переселенцев прекрасно читали по-арабски, неплохо писали, но говорили и понимали устную речь хуже, чем потомки местных. Похоже, Макс отвел Ахмеду роль переговорщика, так как единственным языком, который могли понимать дикие, был местный диалект арабского. При этом переводить речь не было никакой необходимости. Все всё способны были понять. Но вот сформулировать лучше мог именно носитель языка, хотя он безупречно говорил и по-русски.
Парламентер, держа над головой импровизированный флаг, осторожно обогнул котлован. Он прекрасно понимал, что на него смотрят стволы ружей. И Максу, и Борису было ясно, что в данной ситуации послали, скорее всего, самого никчемного члена племени. Что называется, на убой. Посмотреть, как противник отреагирует.
– Иди сюда! – приказал Ахмед по-арабски, когда парламентер уже мог его услышать.
Тому пришлось подчиниться.
– Садись рядом! – Ахмед указал на песок перед колесом. – С чем пришел?
– Хотим узнать, что вы тут делаете, – произнес парень на очень упрощенном варианте каирского диалекта.
– А мы должны рассказать? – с иронией поинтересовался Ахмед.
– Вас меньше ста, нас почти четыреста. Хотите драться?
Макс хмыкнул. Дело принимало щекотливый оборот. Конечно, столкновение с четырьмя сотнями диких, вооруженных саблями, алебардами и пращами, могло закончиться легкой победой при помощи артиллерии. Если попрут напролом, как обычно бывало. Но тут, похоже, обычным и не пахло. А раз так, следовало проявлять осторожность и даже некоторую дипломатию.
– Драться мы не хотим, – произнес Макс, стараясь подбирать самые простые слова, чтобы быть верно понятым. – Хотим поговорить. Мы расскажем про себя, вы про себя.
Несмотря на старания Макса, произношение у него было неважным, и парень аж чуть рот приоткрыл, пытаясь понять. Ахмеду пришлось ему повторить сказанное.
– Мы вчера слышали взрывы, – охотно пояснил парень. – Наш вождь беспокоился, мы пришли посмотреть. Все боятся, что вы уберете воду из озера, чтобы прогнать чудовищ. Тогда придет песок, еды не будет, и мы все умрем. Скоро хамсин. Совсем плохо.
Такой поворот вопроса поставил Макса в тупик. Сразу вспомнилось, как Кир сетовал о необходимости ломать шлюз. Но парень прав. Клан не зависит от озера, у Клана свои ресурсы, свои скважины и колодцы. А вот дикие зависят от озера кардинально. Они без него просто вымрут. Видимо, и Кир думал о том же. Получалось, что, добывая топливо для собственного выживания, Клан обрекал на гибель многих других. А это не в стиле Кира.
Макс не знал, что ответить парламентеру. Правду? Тогда дикие, в борьбе за свое выживание, пойдут в атаку. Может, даже победят, учитывая численное превосходство. Солгать? Тоже бессмысленно. Что толку лгать, если надо в кратчайшие сроки ломать шлюз?
– Влипли мы, – сказал он Борису по-русски. – И Кир не отвечает. Что за беда?
– Да уж… – хмыкнув, согласился Борис.
И вдруг Макса осенило. Принимать такое решение без совета с Киром было сложно, но другого выхода не было. И он решился. Не зря же Кир выбрал его для автономной экспедиции такого масштаба!
– Скажи ему, что нам нужно осушить озеро всего на пару дней, – велел он Ахмеду. – Самим нам не под силу открыть шлюз, и нам придется его взрывать. Но если дикие помогут, то мы, возможно, сможем его открыть, потом закрыть, вернуть всем каналам проходимость и снова наполнить озеро.
Ахмед принялся объяснять. Парламентер слушал и запоминал. Конечно, решение принимать не ему, но парню важно было уловить хотя бы суть послания, чтобы передать вождю. Выслушав, он снял куфию с алебарды, поваязал голову, и поспешил обратно, к своим.
– Ты серьезно? – спросил Борис.
– А почему нет? – Макс пожал плечами. – Вдруг выгорит?
Борис неуверенно покачал головой. И тут ожила рация. Оказалось, что у одного из радистов в цепочке отвалился один из проводов рации, и он некоторое время не мог передать сообщение Кира. А когда передал, оно уже потеряло всякую актуальность, так как его приказ немедленно отступить уже не имел смысла. Пришлось Максу объяснять новую обстановку. На это раз, к счастью, обошлось без задержек. Кир одобрил решение Макса и дал «добро» на взаимодействие с дикими, если они выразят желание сотрудничать. Если же нет, вступал в силу приказ к отступлению.
Довольно скоро среди недостроенных зданий показался десяток всадников на верблюдах, двигавшихся со стороны города. Все были одеты, несмотря на жаркое солнце, в черные халаты и куфии. Можно было предположить, что такая одежда отражает какое-то социальное отличие в племени. За спиной одного висела винтовка, причем не с оптическим, а с открытым прицелом. Другие были вооружены саблями, а к седлам были приторочены луки и колчаны со стрелами.
– Похоже, сам вождь решил к нам пожаловать со свитой, – с легкой иронией прокомментировал Борис.
– Храбрости ему не занимать, – гораздо серьезнее ответил Макс.
В Клане не было традиции использовать ездовых животных, так как буера были и быстрее, и выносливее, и более грузоподъемные, но и Макс, и Борис понимали, что с кавалерией шутки плохи. Это доказывали и немногочисленные стычки с дикими, в которых бойцов Кира выручало только огнестрельное оружие. У диких же, похоже, была одна винтовка на все племя. Но чем ближе подъезжал вождь, тем более странной казалась Максу сложившаяся ситуация. Все дело в том, что винтовка была новой. Совсем. Словно ее неделю назад достали со спецхранения. Но никакого спецхранения в округе быть не могло. Даже винтовки Клана, за которыми Кир знал как ухаживать, имели куда более изношенный вид. Возникал вопрос, откуда взялось оружие в таком состоянии. Вот только ответа на него не было. Тем не менее Макс поспешил передать сведения об этом факте в штаб через цепочку радистов. Ему показалось, что это важно. И каково же было его удивление, когда из штаба, быстрее, чем Макс ожидал, пришел ответ Кира. Очень странный ответ. Кир велел быть крайне внимательными и не пренебрегать никакими случайностями. Что он имел в виду? По цепочке не разузнаешь. И та же цепочка не позволяла оценить интонацию Кира. И вот думай теперь.
Всадники подъехали ближе, и один из них, двигавшийся впереди вождя, спросил:
– Кто тут главный?
Макс поднял руку. Вождь смерил его взглядом и подал знак одному из своих людей. Тот соскочил с верблюда и расстелил на песке довольно большой коврик. Вождь, подтянув полу халата и положив винтовку у ног, устроился на ковре и жестом пригласил Макса.
– Если что, ты за старшего! – сказал Макс Борису по-русски. – Ахмед, со мной.
Устроившись на ковре и оставив Ахмеда стоять позади себя, Макс поприветствовал вожака традиционным арабским приветствием. Тот ответил. Его произношение было куда ближе к традициям каирского диалекта, чем невнятная тарабарщина парламентера. Винтовка лежала теперь совсем близко, и Макс удостоверился, что она совсем новая. Явно закручивалась какая-то интрига. Но вот какая?
– Мое имя Саид, – представился вождь, открыв лицо, замотанное концом черной куфии.
– Я Макс.
– Мне доложили, что вы собираетесь осушить озеро, – без обиняков сообщил вождь. – Мы не хотим этого допустить. Но и вступать с вами в конфликт нам невыгодно. – Он выразительно глянул на стрелков с ружьями, укрывшихся за канонерскими буерами. Вы готовы искать решения, которые могут быть выгодны и вам, и нам?
– Готовы. – Макс кивнул.
– Зачем вам вообще осушать озеро?
Макс был готов к такому вопросу, поэтому вкратце обрисовал план взятия топливных складов аэропорта Нузха. Вождь внимательно выслушал. Макс поймал себя на мысли, что беседует с ним как с равным, хотя до этого дня представлял себе диких почти животными, едва умеющими говорить. Впрочем, парламентер как раз вписывался в подобное представление. А вождь нет. Если бы не возраст меньше двадцати лет, он походил бы скорее на Кира, чем на опустившегося местного, способного, в отсутствие огня, есть сырую козлятину.
– Вы очень усложнили себе жизнь, – усмехнулся Саид. – Выбрали тот путь, из-за которого Аллах наказал всех нас. Но не мне вас судить. Что выбрали, то выбрали. Ваш выбор дает вам силу, нам приходится с этим считаться. Я хочу спросить, вы сможете вернуть чистые воды Нила в каналы, если мы вам поможем забрать вашу вонючую воду из баков в аэропорту?
– Запросто. Пара взрывов, и вода вернется, – уверенно ответил Макс.
– Хорошо. Тогда я вам предложу не ломать ворота, сдерживающие воду в озере, а поднять их.
– Там чудовища. Они никого не подпустят к отпирающим механизмам.
– Вы столько всего сделали из железа, а не видите простых вещей, из которых состоит мир. Говорю, вы слишком все усложняете.
– Не понимаю, – признался Макс. – Стоит мутантам почуять людей, они тут же напирают толпой. Никакая оборона не выдержит.
Саид рассмеялся.
– Прости! – Он поднял руку в извиняющемся жесте. – Вы очень шумные. Что бы вы ни делали, вас слышно на берегах озера Итку, да и в Каире, наверное, слышно. Если мы вас слышим, знаем о каждой вашей вылазке, то чудовища тем более слышат вас. У них очень, очень тонкий слух. Болезненно чувствительные уши.
– Ты хочешь сказать, что они не чуют нас, а именно слышат?
– Конечно. Вы когда ходите, у вас брякает железо в ваших мешках, скрипит ваша обувь из толстой кожи, шумят непонятные голоса в коробочках, а ваши собаки, одетые в панцири, грохочут так, что поднимают дремлющих у воды птиц за тысячу шагов от вас. Ваши ветряные телеги тоже издают много шума. А уж когда вы начинаете стрелять или что-то взрывать, у нас в селении у женщин крышки с котлов падают. Вы к этому привыкли, не замечаете. Даже между собой говорите громко. Если же двигаться тихо, нет большой необходимости сражаться с чудовищами. Можно просто прятаться от них, пережидать, когда пройдут, а потом делать, что надо.
– Непривычно звучит, – признался Макс.
– Ты мне не веришь? – напрягся Саид.
– Верю. Просто плохо представляю, как это реализовать на практике.
– Что сделать?
– Претворить в жизнь! – Макс забыл, что надо подбирать слова попроще.
– Понятно. Вы не умеете тихо ходить. Поэтому надо послать моих воинов.
– Они справятся с механизмами?
Саид задумался, потом честно ответил:
– Нет. Скорее всего, нет. Нужен один ваш специалист, который покажет моим людям, что делать. Там есть сложности?
– Если и есть, то лишь в плане применения силы. Ворота могли заржаветь, даже наверняка заржавели, нужно будет усилие, чтобы сдвинуть их с места.
– Сколько человек надо? Чем меньше, тем больше шансов пролезть незамеченными.
– Тогда десяток, – со вздохом произнес Макс.
– Хорошо. Я дам десяток людей. Кто из твоих пойдет?
– Я сам, – уверенно заявил Макс.
– Ты же вождь? – удивился Саид.
Макс не стал его разочаровывать и объяснять, что вождь Клана находится в поселении. Пришлось объяснить понятными вождю терминами:
– У нас вожди всегда берут на себя самый большой риск. Такой обычай.
– Глупый обычай, – уверенно заявил Саид. – Но это твое дело. Хочешь идти, собирайся.
– Прямо сейчас?
– Конечно. Чем жарче солнце, тем меньше чудовищ бродит в округе. Все свое железо оставь тут. Ничего брать не нужно. Мы тебе дадим саблю. Умеешь с ней обращаться?
– Справлюсь.
– Тогда идем. – Саид поднялся и жестом велел свернуть и убрать коврик.
Макс поспешил рассказать обо всем Борису, оставить его старшим и дать все необходимые распоряжения. Нельзя сказать, что такое положение дел привело Бориса в восторг, но спорить он не стал – субординация.
Закончив с приготовлениями, Макс вернулся к диким, поджидавшим его поодаль уже в седлах верблюдов.
– Ездить на верблюде, конечно, ты не умеешь, – уверенно произнес Саид. – Так что ступай следом. Если хочешь, можешь держаться за стремя, так легче.
– Перебьюсь, – фыркнув, ответил Макс.
Пустыня быстро кончилась, потянулись пятачки, а иногда и целые кварталы недостроя, среди которых местами торчали уже достроенные отели от шести до десяти этажей высотой.
Макс решил, что его вряд ли порубят на куски саблями, если он спросит у вождя, откуда в племени столь новенькая винтовка. Этот вопрос не давал покоя, в нем крылась какая-то интрига, и Макс интуитивно чувствовал ее значимость.
Выслушав вопрос, Саид хмыкнул и, поправив на плече винтовочный ремень, ответил:
– У моего отца была винтовка, он научил стрелять брата, брат научил стрелять меня…
Макс про себя усмехнулся, насколько точно реальность совпала с его предсказанием. Но кое-что в эту картину не вписывалось.
– Это же не отцовская винтовка, – уверенно заявил Макс. – Слишком новая. Даже у нас таких нет.
– А я и не говорил, что это винтовка отца. Та давно сломалась. Просто я знаю, как пользоваться таким оружием. Эта винтовка попала ко мне вчера вечером, когда мы с воинами приехали обследовать окрестности озера после ваших взрывов.
– Не понял… – признался Макс. – Никто из наших не мог оставить винтовку. И, говорю же, у нас у самих таких новых нет.
– Конечно, она не ваша. Вы же хотите озеро слить, чтобы добраться в аэропорт за вонючей водой. Без слива воды вы туда соваться боитесь. – В интонации Саида мелькнула едва заметная издевка. – А нашлась винтовка именно там. Она прилетела с севера, из-за моря.
– Что? – опешил от такого ответа Макс. – Прилетела? Из-за моря? Что ты такое говоришь? Как винтовка могла прилететь?
– Не сама, конечно. С хозяином. Но он умер.
– Твои люди убили его?
– Нет. Его убила жара и страх. Спасаясь от чудовищ, которые там бродят вдоль озера, он забрался на крышу аэропорта и сидел там, пока не сошел с ума и не прострелил себе голову из этой винтовки.
– Что за человек? – Макс даже не пытался скрыть крайнего удивления.
– Вроде тебя. – Саид покосился на Макса, чуть наклонившись в седле. – Белый. Волосы белые. Но твою кожу солнце сделало темнее, а его так и осталась белой. Он с севера, из-за моря. Прилетел на такой штуке, вроде вашей. Только у вас плоская, а у него была огромная, похожая на шар с подвешенной снизу корзиной. Ветер дул сильный, он зацепился корзиной за крышу здания и рухнул на взлетную полосу.
– И шар там остался?
– Да. Нам он не нужен. А винтовку забрали. Я один из нее умею стрелять.
– Так это ты Юра пристрелил? Зачем?
– А как с вами еще разговаривать? – Саид вздернул подбородок. – Вы ничего, кроме языка силы, не понимаете.
– Кто вам мешает к нам примкнуть? – Макс недовольно пожал плечами.
– Нам не нравится путь, который вы выбрали, – холодно пояснил Саид. – Опять железо, опять вонючая вода, из-за которой вы уже сегодня готовы были обречь нас всех на голодную смерть, взорвав шлюз… Еще деньги верните, и будет то же самое, за что людей покарал Аллах. Нам это не нужно. Счастье не в этом. Вы его вообще не там ищете. Счастье внутри человека, а не снаружи.
В устах парня младше двадцати лет такая философия звучала довольно странно, но Макс задумался. Во всем этом было рациональное зерно. Каждый день Клан хранил искру былой цивилизации, часто ценой жизней. Но стоила ли она того? Впрочем, Киру виднее. Он жил при настоящей цивилизации, и только он мог ее оценить. А Киру доверяли все, и Макс не был исключением.
Наконец прибыли на место стоянки диких. Макс беглым взглядом оценил степень организованности, подметил расставленные по периметру караулы. Вождь со свитой спешились, а подбежавшие мальчишки увели верблюдов за стены развалин, заросших кустарником и тростником.
– Жди здесь! – велел Саид. – Мне надо поговорить с людьми.
Воинов на стоянке было не так много, как говорил Саид, но, впрочем, тут могли быть не все. Все были примерно одинакового возраста, но одеты по-разному, и Макс заподозрил, что разный цвет и покрой одежды действительно отражал нечто вроде кастовых различий или воинских рангов. Мальчишки из прислуги одеты были в мешковатые штаны и короткие полосатые куртки, а куфии у них были в красную клетку на белом фоне. Часть воинов была в белых халатах, часть в черных. Но главное, в зависимости от цвета одежды люди и сидели в разных местах, не смешиваясь. Все были вооружены холодным оружием, даже слуги. Кто-то саблями, кто-то пиками, кто-то короткими алебардами с широкими лезвиями. У ног некоторых лежали луки со стрелами. В принципе, такой отряд, а в нем Макс навскидку насчитал около сотни воинов, мог представлять серьезную опасность, если не полезет на пушки напролом, а применит хоть сколько-нибудь эффективную тактику. Даже без учета приказа, отданного Киром, Макс был рад, что не втянул свою группу в стычку с дикими.
Вскоре Макса окликнул один из мальчишек-слуг:
– Эй, белый! – сказал он на совершенно жутком диалекте, до предела упрощенном в фонетике. – Иди со мной. Шейх Саид говорить будет.
Мальчишка провел Макса через заросли тростника к небольшому шатру из ткани, перед которым выстроилось десять воинов в две шеренги. Все они были одеты в черное, у каждого на боку висела сабля. Перед строем прохаживался Саид.
– Вот люди, которые пойдут с тобой, – сообщил он, когда Макс приблизился. – Старшим я назначил Заира, так что общаться со всеми будешь через него.
Вождь жестом подозвал Заира, тот покинул строй.
– Я Макс, – представился Макс.
Заир молча кивнул.
– Дай Максу саблю, – велел Саид. – Возьми из тех, что в шатре.
Парень бросился выполнять приказание и меньше чем через минуту передал Максу саблю и матерчатый пояс, которым ее следовало примотать поверх халата.
– Заир проведет вас до водяных ворот, – объяснил Саид. – Дальше ты покажешь людям, что делать. И не шуми. Смотри, что делают другие.
– Не первый день живу, – чуть скривившись, ответил Макс.
– Надеюсь, и не последний, – усмехнулся Саид.

Глава 5

Так близко в воде Макс не подбирался еще никогда. Было очевидно, что отряд под предводительством Заира давно уже вторгся в зону, где мутанты бродят в поисках пищи, но пока ни одной твари видно не было. И если бы не постоянная мысль об опасности, место было бы просто замечательным, куда более приятным, чем прокаленная солнцем пустыня. Северный ветер, пролетая над водами озера, напитывался прохладой, а заросли тростника, кусты и редкие пальмы давали тень. Поэтому продвигаться вперед было легко, силы при этом почти не тратились.
Воины Саида скользили через заросли почти бесшумно. Максу же это давалось не без труда. Один раз он оступился и промахнулся ногой мимо кочки, с плеском угодив башмаком в лужу. Заир глянул на него искоса, но ни слова не произнес.
По сторонам возвышались шестиэтажные остовы сгоревших отелей, некогда входивших в фешенебельный прибрежный полумесяц. Через минуту боец, двигавшийся первым, поднял руку. Все тут же залегли в зарослях. Макс, не спускавший глаз с остальных, тоже бросился в тростник. Совсем рядом послышались грузные шаги и хруст тростника. Так топать мог только хрипун. В стороне раздались шаги еще одного мутанта.
Заир показал бойцам два пальца, видимо, обозначая число целей, затем коротко ладонью себе по шее и пальцем указал трех исполнителей. Те, не поднимаясь, ползком, как ящерицы, юркнули в заросли на звук, раздался хрип, хруст разрубаемых костей, потом снова наступила тишина. Даже ибисы, искавшие червяков на сыром грунте, не поднялись в воздух.
По сигналу Заира группа продолжила путь, не дожидаясь троих лазутчиков, но вскоре нагнала их возле двух обезглавленных мутантов.
– Сейчас их не должно бродить много, – шепотом успокоил Макса Заир. – Солнце шпарит. Они прячутся в озере или в подвалах.
Один из мутантов еще подергивался, отсеченная голова скалилась в двух шагах от него. Несмотря на то что удар, способный за раз полностью перерубить шею, требовал значительных усилий и времени для его наработки, сама идея применения против тварей не огнестрельного, а холодного оружия Максу показалась весьма продуктивной. Впрочем, собаки с лезвиями на панцирях, по большому счету, именно эту идею и реализовывали, но все же несколько в другом ключе. Макс вспомнил несколько последних стычек с мутантами и пришел к выводу, что если бы стрелки, кроме ружей, имели хотя бы длинные кинжалы, это могло бы спасти не одну жизнь. Ведь когда опустошены все четыре ствола, боец остается безоружным, пока снова не зарядит их. Нередко эти пять секунд как раз и решали, жить кому-то или погибнуть. Макс твердо решил побеседовать об этом с Киром по возвращении.
Дальше пришлось продвигаться с еще большей осторожностью. Группа забирала на северо-восток, чтобы обойти южную оконечность озера и выйти прямиком к шлюзу.
– Если не сильно нашумели, то проскочим, – заверил Заир.
– Еще смотря где расположен механизм открывания шлюза, – с беспокойством в голосе произнес Макс. – Если внизу, то нормально. Но, скорее всего, лебедка или ворот находится сверху. Тогда никак не получится поднять ворота незаметно для тварей.
– Посмотрим, решим, – спокойно ответил Заир.
Макс удивился, насколько философский подход к жизни оказался свойственен диким. Он представлял их совсем другими.
Северный ветер все больше насыщался запахом озерной тины. На взгляд Макса, это было хорошо, так как он не очень верил в отсутствие у мутантов тонкого нюха. Не могли же они, правда, узнавать о приближении людей Клана только по звуку. Хотя… Возможно, дикие, не имея возможности держать тварей на большом расстоянии за счет силы пороха, знали о них намного больше, чем люди Клана.
Наконец, за зарослями показался плотно заросший тростником юго-восточный берег озера. Под ногами начала чавкать пропитанная водой почва. Максу стало не по себе. Он впервые в жизни намеренно приближался к мутантам, а не удирал от них, непрерывно отстреливаясь. Это было противоестественно. Противоестественно и страшно. Захотелось сделаться пониже ростом, а то и вовсе перейти на передвижение ползком. Словно прочитав его мысли, бойцы по команде Заира залегли. Макс поспешил последовать их примеру. Дальше Заир принялся командовать жестами, которых Макс не понимал. Двое воинов, достав сабли, отползли влево, двое, наоборот, вправо. В чем был смысл таких тактических действий, для Макса оставалось пока загадкой. Остальные поползли вперед, к уже виднеющемуся шлюзу.
Для шлюзовых ворот была оборудована железобетонная ниша, в края которой были вмурованы стальные направляющие, по которым двигалась массивная плоскость, окрашенная в яркий оранжевый сурик, еще местами сохранившийся, несмотря на три десятка лет атаки песком и ветром. Кое-где виднелись рыжие пятна ржавчины, но до полного разрушения воротам было еще очень и очень далеко. Открывался шлюз, насколько Макс мог разглядеть на расстоянии, гидравлической системой, об этом говорил массивный цилиндр, похожий на орудийный амортизатор, только намного больше. В былые времена наверняка масло в привод подавалось электрическими насосами, но Макс был уверен, что на экстренные аварийные случаи систему могли и даже должны были оборудовать ручными средствами накачки домкрата.
Заир подполз и спросил:
– Что-то понятно отсюда?
– Кое-что да. Есть одна хорошая новость и одна плохая. Хорошая состоит в том, что наверху, на дамбе, никаких механизмов нет. Значит, нам не придется туда подниматься и попадаться мутантам на глаза.
Говоря по-арабски, Макс то и дело употреблял по привычке слово «мутанты» вместо слова «чудовища», как привыкли их называть дикие. Но это не вызывало путаницы, так как слово «мутанты» звучало как «мусух», а слово «чудовища» как «масаха», что было похоже, и Заир понимал, о чем речь, списывая неточность на особенности произношения Макса.
– А плохая? – решил уточнить Заир.
– Механизма открывания вообще может не оказаться.
– Как такое возможно?
– Мог сломаться за долгое время, – не вдаваясь в подробности, ответил Макс. – Видишь железную дверь в стене? За ней, скорее всего, механизм. И мне бы надо туда попасть.
– Тогда вперед, – хладнокровно произнес Заир, и, придерживая саблю, первым пополз к двери.
Остальные за ним. Четверых лазутчиков, отползших в разные стороны, не было видно за стеблями тростника. Но уже через пару секунд слева донесся глухой удар саблей и шлепок упавшей в лужу головы. Сразу стало ясно, зачем нужно охранение с флангов – они отсекали одиночных мутантов, бродящих вокруг озера. Поскольку твари двигались преимущественно вдоль берега, появиться они могли либо справа, либо слева, что и учел Заир.
Но все оказалось несколько хуже. Справа тоже послышался рубящий удар, потом снова слева.
– Не останавливайся! – приказал Заир. – Остальным прикрывать тыл!
– Что происходит? – спросил Макс.
Передвигаться ползком для него было непривычно, в отличие от людей Саида.
– Услышали они нас, вот что. К счастью, не те, что в озере, а те, что бродили в округе. Начали стягиваться. Но это не страшно. Они не толпами бродят, а по двое-трое. Мои с ними справятся.
Макс подумал, что холодное оружие имеет еще одно весомое преимущество перед огнестрельным, когда дело касалось мутантов. Оно поражало бесшумно. Люди Клана так близко к озеру бы не подошли. При первом же появлении тварей по ним бы пришлось стрелять, а это подняло бы всех мутантов в озере, и они бы бросились в атаку толпой, как это всегда и бывало. В общем, Заир был прав – цивилизация, огонь которой призван хранить Клан, была слишком шумной для жизни в новом мире.
Конечно, огнестрельное оружие, особенно пушки, обладали огромной силой, способной удержать довольно большую толпу мутантов. Но стоит ли применять силу там, где можно просто уйти от столкновения? Да, это два разных пути. Но дело в том, что оба достигали одинакового результата, а вот затраты ресурсов получались очень разные.
Было над чем задуматься, но становилось не до того. Привлеченные шумом мутанты, хотя их и было не много, подтягивались с обеих сторон. Поэтому свободным бойцам пришлось рассредоточиться и оказать посильную помощь охранению на флангах. В результате до железной двери добрались только Заир и Макс. К счастью, она была не заперта, чего Макс втайне боялся. Когда началось заражение, кто-то мог запереться изнутри, прячась от мутантов, да там и умереть. Но обошлось. Или в машинном никто тогда не спрятался, либо он выжил и покинул помещение.
Макс ползком добрался до двери и открыл ее за край. Оказалось, что дверь снабжена пружиной, чтобы сама закрывалась, а петли не приржавели, работали вполне сносно, что показалось странным. За тридцать лет их могло как следует заклинить, но почему-то этого не произошло. Пропустив Заира вперед, Макс перевалился через порог в помещение, куда свет проникал через четыре узких окна под самым потолком. Затем, с заметным облегчением, закрыл скрипучую дверь и запер ее на засов. Но уже через миг понял, что поспешил.
Спешка никогда не ведет ни к чему хорошему, Макс это всегда замечал. Да и Кир как-то обмолвился, что если кто-то заставляет тебя спешить, торопит принять решение – он враг. Но ладно, когда кто-то, с ним можно разобраться. Но когда ты сам? Вот это обидно. Впрочем, Макс понимал, что в данном случае его подгонял страх. Не тупой животный ужас, заставляющий без оглядки драпать, а состояние повышенной осторожности из-за близости озера, когда хочется поскорее куда-то забраться и чем-то закрыться. Так бывало в детстве, когда в дошкольной зоне по ночам травили байки про новые виды мутантов, способные делать подкопы в дома прямо под песком. Страшно бывало, а спрячешься с головой под одеяло из козьей шерсти, и вроде как страх не может туда пробраться.
Так получилось и с дверью машинного зала. Макс поспешил ее запереть на засов. Хотел укрыться от собственных страхов. Вот и все. А ведь можно было еще снаружи понять, что в бетонном помещении, да еще рядом с озером, наверняка очень сыро, может, даже воды по колено. А раз так, в это убежище наверняка забираются мутанты пересидеть поток льющегося с небес жаркого света. Забираются и сидят. Благо, дверь на пружине. Сами они способны только что-то открыть, на закрывание уже ума не хватает.
Зато у Макса хватило ума не просто позволить двери закрыться, но и запереть ее на засов. В результате они с Заиром оказались вдвоем против десятка мутантов в довольно тесном помещении. Такого поворота Макс не ожидал, а потому несколько опешил, когда обернулся на хрип и все увидел. На какое-то время его даже парализовало от страха, но точно меньше чем на секунду, потому что секунда в такой ситуации – слишком много. Просто Заир выхватил саблю из ножен и начал рубиться раньше, чем Макс. Быстрее у него прошел первичный шок, а может, и не возникал вовсе. Кто их, диких, разберет…
Впрочем, выбора не было. Замкнутое пространство, два человека и десять мутантов. Очень простая арифметика. И тут уже не до высоких материй, не до философии, тут уже все действия не от ума исходят, а от одних лишь глубинных рефлексов и древних инстинктов. И хотя Макс почти никак не умел обращаться с саблей, он выхватил ее из ножен раньше, чем подумал об этом. И началось…
Пока еще Макс находился в кратковременном ступоре, Заир успел обнажить саблю, а два хрипуна, почти одновременно, бросились на него. Он с ними разделался одним молниеносным секущим ударом, вскрыв им грудные клетки на уровне сердца. Из огромных зияющих ран повалил пар и хлынули потоки крови, смешиваясь с лужами воды на полу. В следующий миг уже и в руке Макса сверкнула обнаженная сабля, но он не был уверен, что сможет рубить с такой же поразительной эффективностью.
Впрочем, и удар Заира, несмотря на внешний эффект, не оказался моментально смертельным для тварей. Они утратили скорость, но не подвижность, поэтому двумя следующими ударами Заир раскроил им черепа, выбив мозг. За это время прыгун, прятавшийся в полутьме за трубами насоса, мощно оттолкнулся ногами от металлической конструкции, и, подобно снаряду, выпущенному из катапульты, устремился к Максу, вытянув перед собой руки с корявыми пальцами. Макс рефлекторно выставил вперед саблю, и тварь налетела на острие грудью, но такая рана не была для нее смертельной и даже значительной, поэтому она проскользнула до рукояти и сбила Макса на пол, клацая зубами. К счастью, подоспел Заир и, увернувшись от двух одновременно бросившихся на него мутантов, отрубил прыгуну голову.
Макс, понимая, что выглядит не лучшим образом, выдрал саблю из тела и принялся неистово рубить во все стороны. Вот только эффективности, с какой орудовал клинком Заир, добиться не удавалось никак. Реакция у мутантов отменная, они уворачивались и отскакивали, как блохи, а потом снова кидались в атаку. И хотя непрерывными секущими ударами Макс не давал им к себе приблизиться, иногда повреждая острием сабли тянущиеся к нему руки, но так не могло продолжаться долго, так как силы не бесконечны.
Не добившись больших успехов в отрубании голов и понимая, что виной всему недостаток сноровки, точнее, скорости работы клинком, Макс решил сменить тактику. Он резко присел и, размахнувшись саблей, бросился с ней в ноги хрипуну. Но это тоже оказался не лучший метод. Ногу отрубить удалось, но тварь всей массой навалилась сверху, и наверняка бы или голову Максу оторвала, или руку, если бы снова не выручил Заир стремительным смертоносным ударом.
– К стене! – приказал он. – Иначе зажмут!
Сам он за это время убил еще двоих хрипунов, после чего осталось пять противников, что тоже немало. Ввиду численности тварей идея перебраться к стене имела немалый тактический смысл. И дело было даже не в том, что можно будет прикрыть спину, а в том, что у стены от пола до потолка проходили самые разные трубы – тонкие, очень толстые, прямые, изогнутые, с вентилями кранов, с манометрами и прозрачными окошками из толстого стекла. Вместе они образовывали нечто вроде ограды, через которую можно было пробраться лишь в нескольких местах.
Не теряя времени, Макс бросился в один из проходов между трубами, Заир отступал у него за спиной, непрерывно нанося удары саблей по всем возможным уровням и плоскостям. Он отрубил руку одному хрипуну, рассек грудь другому и даже пробил лоб третьему, но смертельных ран и ему не удалось нанести. Но за трубами стало легче – природная тупость мутантов заставляла их переть напролом, в ближайший к ним проход, и даже мысли не возникало поискать еще один чуть в стороне. В результате они стали мешать друг другу и даже драться между собой за еще не пойманную добычу, что дало пусть и короткую, но совершенно необходимую передышку.
В дверь пару раз ударили – видимо, кто-то из оставшихся снаружи воинов пытался забраться внутрь и оказать помощь, но заботливо запертый Максом засов не позволял им этого сделать. Окна же наверху были слишком узкими, да и добраться до них снаружи по гладкой бетонной стене не представлялось возможным.
– Зря ты не позволил взять хотя бы гранату! – пробурчал Макс. – Всех бы уложили в один момент!
– Зря ты не учился рубить саблей! – парировал Заир. – Уже бы покончили с ними вдвоем.
Крыть было нечем, а перспектив не было никаких. Стоит мутантам разобраться, кто из них первым полезет в проход между трубами, шансов на выживание останется мало.
– Наверх! – крикнул Макс, увидев металлическую лестницу, ведущую на стальную площадку, расположенную по уровню второго этажа.
Она была узкой, тянулась буковой «П» почти по всему периметру зала и была огорожена проволочной сеткой до самого потолка, для безопасности. Местами, прямо сквозь площадку, проходили толстые трубы с вентилями, для открывания которых это возвышение и было предназначено.
Заир пропустил Макса вперед и попятился за ним по грохочущим ступеням, держа наготове саблю. К этому времени мутанты, выяснив, кто из них сильнее, прорвались в проход между трубами, и со всех ног рванули к лестнице. К счастью, и лестница, и площадка были узкими, и по ним можно было двигаться лишь в колонну по одному. Это позволило Заиру, используя тактическое превосходство, сразу же отсечь голову одному мутанту и отрубить единственную уцелевшую руку другому. А мутант без рук совсем не то, что мутант с руками. Инстинкт все равно гонит его на добычу, а схватить ее нечем, из-за чего тварь с культями стала обузой для сородичей, бесполезно перегородив узкий проход. Хрипун бросался на Заира, но тот его намеренно не убивал, только сдерживал уколами в грудь. Другие из-за этого не могли прорваться вперед.
– Сможешь спрыгнуть вниз? – спросил Заир, в очередной раз пробивая мутанту грудь.
– Что? Зачем? Ну, смогу, да!
– Руби сетку и прыгай! Открой дверь!
Макс понял, в чем состоит план Заира: впустить снаружи воинов, которые, за счет численности и умения, покрошат мутантов в капусту. Двумя ударами сабли он прорубил дыру в сетке и, убрав оружие в ножны, спрыгнул на бетон. Приземление оказалось жестче, чем ожидалось, Макс едва не растянулся по полу после падения, но ушел в кувырок, грохоча саблей и сбивая локти. К счастью, удалось отделаться синяками и ссадинами. Вскочив и протиснувшись в проход между трубами, Макс рванул исправлять им же допущенную ошибку – отодвинуть проклятый засов на двери. И вроде бы расстояние невелико, что там, рывок на десяток метров через машинный зал, но все оказалось не так просто, как хотелось бы. Один из мутанов, находящийся дальше всего от Заира на лестнице, понял, что ему выгоднее не пытаться дождаться своей очереди, а ловить другую добычу, оказавшуюся внизу. И он, кубарем скатившись по ступеням, с низкого старта рванул за Максом.
Но на стальной площадке ситуация тоже изменилась, и не лучшим образом. Израненный многочисленными уколами хрипун умирать, конечно, не собирался, но прыть утратил в значительной степени. Собственно, этого Заир как раз и добивался – создать из хрипуна помеху для оставшихся троих противников. Но он не учел, что мутанты, ощущая нежизнеспособность сородичей, перестают с ними церемониться. Как только самый задний метнулся за Максом, средний напал на обессилевшего безрукого хрипуна и подмял его, встав перед Заиром на четыре конечности. Но не это было страшно. С одним мутантом Заир бы разделался, и с двумя тоже, если бы они напирали с одной стороны. Но как только один встал на четвереньки, другой запрыгнул ему на спину, затем сделал еще один прыжок, едва не ударившись в потолок, пролетел над Заиром и грохнулся на площадку у него за спиной.
В такой позиции, в какой оказался Заир, на победу можно было не рассчитывать. Оказаться между двух мутантов, находящихся на одинаковом расстоянии, – худшее, что может случиться в бою. Стоит ударить по одному, другой неизбежно бросится, и никакой скорости, никакой реакции и выучки уже не хватит, чтобы его поразить. Но зачастую тактическая сноровка в том и заключается, чтобы не бросаться напролом в заведомо проигрышную атаку, а уйти обходным путем, собрать силы и провести ответный удар. И хотя ни о чем таком думать не было времени, Заир, на одних рефлексах, поступил именно так. Он не стал, как шахид, кидаться навстречу смерти в священном порыве убить одну тварь, чтобы позволить другой убить себя. Он развернулся и, совершенно не думая, проскочил через прорубленную Максом дыру в сетке.
Прыжок получился до крайности неудачным. Макс предварительно убрал саблю в ножны, присел на стальную балку, затем соскочил вниз. И то пришлось уходить в перекат. Заир же вынужден был прыгать в дыру с полного роста, да еще и с разбега. И без последствий это остаться никак не могло. Стоило подошвам коснуться бетона, сабля в руке потянула вперед, Заир сделал несколько слишком длинных шагов, не удержался и с разбегу влетел в толстую трубу. Хорошо не головой, а плечом, но удар все равно вышел сокрушительным. Заир выронил саблю, отлетел назад, оступился и рухнул на спину, подвернув ногу.
К счастью, у мутантов не хватило ума тут же повторить путь Заира, протиснувшись непосредственно в прореху сетки. Они, как водится, двинулись к цели кратчайшим путем, вцепились пальцами в сетку, принялись хрипеть, плеваться слюной и пытаться разорвать металлическую проволоку. Причем имевшейся у них физической силы оказалось вполне достаточно, чтобы причинить сетке серьезные повреждения. Заир сразу понял, что долго преграда не выдержит подобного натиска. Но сам он лежал у стены, а сабля, после удара, оказалась за трубами, и чтобы ее поднять, необходимо было добраться до прохода.
Моментально сообразив, что других вариантов нет, а время еще есть, Заир вскочил на ноги, но тут же взвыл от боли. Вывих лодыжки не давал сделать ни шагу. Оставалось, стиснув зубы, скакать на одной ноге, но такой способ передвижения невозможно было назвать эффективным.
В это время Макс тоже понял, что не успеет достичь двери раньше, чем его настигнет мутант. Он бросил взгляд на Заира, прыгающего на одной ноге вдоль стены, и понял, что от него помощи тоже ждать бессмысленно. Оставалось одно – драться.
Макс развернулся, выхватил саблю из ножен и наискось рубанул подскочившего мутанта. Острие оставило на груди твари глубокую рану, но такое повреждение не способно было ни убить, ни остановить мутанта. Скорость же он набрал приличную, так что пришлось стремительно уходить с линии атаки, чтобы не оказаться самому сбитым с ног. Тварь пронеслась мимо, безуспешно попытавшись схватиться за клинок в руке Макса, но не дотянулась и на полном ходу впечаталась во входную дверь. Грохот получился изрядный.
– Откройте! – закричали снаружи.
Но Макс даже отвечать не стал, чтобы не сбивать дыхание.
– Кистью работай, когда рубишь! – успел выкрикнуть Заир и жестом показал, как надо двигать рукой. – И дай ему приблизиться!
Совет оказался ценным, Макс это сразу понял. Особенно в плане сокращения дистанции. Всю жизнь, сколько себя помнил, Макс старался держаться от мутантов подальше, противодействуя им огнестрельным оружием. Чем больше дистанция, тем лучше, так как всегда можно перезарядить ружье или пушку и не дать тварям приблизиться. Такой подход к тактике, как вообще любые действия, необходимые для реального боя, давно уже осели на рефлекторный уровень, и головой об этом думать не приходилось. Поэтому, орудуя саблей, Макс, совершенно неосознанно, так же разрывал дистанцию, держа противника на самой границе зоны поражения. Именно поэтому не получалось эффективно рубить, а удавалось оставлять лишь поверхностные раны и пару раз подрубить конечности. Нужно было заставить себя поступить вопреки наработанному рефлексу, подпустить мутанта как минимум до середины клинка и лишь потом рубить. Но это было сложно, невероятно сложно. Действия, совершаемые день за днем, год за годом, меняют тело на физиологическом уровне, и осознанный ум далеко не всегда может взять над ними полный контроль. В данном же случае заставить себя сделать нечто, противоречащее рефлексу, было необходимо, так как от этого зависело не что-то абстрактное, а сама жизнь.
Впечатавшись в дверь, мутант развернулся, и, не обращая никакого внимания на разрубленную наискось грудь, снова ринулся в атаку. Макс занес саблю для удара, но пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не рубануть раньше времени. Наконец, улучшив момент, он изо всех сил, с разворота, нанес удар, метя в голову, но он все равно не достиг цели. Совершенно не вовремя хрипун поднял руки, уже собираясь схватить добычу, и сабля попала ему по предплечью. Лезвие вошло глубоко, и, возможно, повредило кость, но до ампутации конечности было далеко.
На стальной платформе твари быстро разделались с сеткой, и, проделав в ней внушительную прореху, легко спрыгнули вниз, на бетонный пол. Макс понял: если он сейчас не одолеет хрипуна, то двое других неизбежно прикончат безоружного и травмированного Заира, а потом, уже все вместе, набросятся на него самого.
«Кистью надо работать!» – вспомнил Макс, едва увернувшись от мутанта.
Но на этот раз тварь не проскочила несколько шагов, давая время оценить ситуацию, а развернулась почти сразу, разбрызгивая кровь из надрубленной руки. И Макс понял, что у него остался единственный, последний шанс на победу. Не теряя времени, используя инерцию сабли от предыдущего удара, он раскрутил клинок, прыгнул за мутантом вдогонку, оказавшись к нему почти вплотную, и хлестко рубанул по шее, дополнительно доведя рукоять запястьем. Лезвие сабли, почти не встретив сопротивления, рассекло и мягкие ткани, и позвонки, полностью перерубив шею от левого уха до правой ключицы. Голова хрипуна глухо ударилась о бетонный пол и покатилась в сторону, а сам мутант, все еще продолжая начатое вращение корпусом, рухнул сначала на колени, потом на спину, обильно орошая машинный зал кровью из перебитых сонных артерий.
Но радоваться победе не было времени. Перед Максом снова встала проблема выбора – успеть добежать до двери и открыть засов, впустив подкрепление, или, наоборот, мчаться с саблей наперевес спасать Заира. Вопрос оказался непростым до крайности. Расстояние от того места, где стоял Макс, до Заира было меньше, чем от двери до Заира, плюс к тому нужно было время, чтобы достигнуть двери и открыть ее. То есть, на первый взгляд, выгоднее было спасать Заира самому. Но был и другой взгляд. Максу стоило огромного труда зарубить до смерти одного мутанта. А там двое. Не было гарантии, что получится. Точнее, почти наверняка получиться не могло. И тогда выходило, что надо бежать к двери.
К счастью, Макса быстро осенило, что есть и другой путь. Не раздумывая ни секунды, он крикнул:
– Держи!
И бросил Заиру свою саблю через щель между трубами. А сам рванул к двери, отодвинул засов и распахнул ее, впуская разгоряченных и нервных бойцов с обнаженными саблями.
Это решило все. Подхватив саблю, Заир прижался к стене и принялся молотить отточенным лезвием, нанося мутантам пусть и не смертельные раны, но не давая себя схватить. Рубануть как следует он не мог, мешал вывих, не позволяющий нужным образом распределить вес тела. Впрочем, долго отбиваться ему и не пришлось, четверо бойцов, протиснувшись через два прохода между трубами, быстро реализовали численное превосходство.
– Где остальные? – прохрипел Заир, не в силах совладать с учащенным дыханием.
– Держат фланги, – доложил один из бойцов. – Там все в порядке. Если начнут напирать, тут можно закрыться и вызвать подмогу.
– Теперь да. – Заир невесело усмехнулся. – Но пришлось попотеть. И ногу вывихнул. Эй, Макс! Теперь твоя работа. Разбирайся с механизмами!
Он был прав, но Максу тоже требовалось время прийти в себя после нелегкой схватки. Пот по лицу лился градом, руки дрожали от напряжения, а в горле пересохло от учащенного дыхания. Но находиться в непосредственной близости от сотен мутантов, плещущихся в озере, хотелось как можно меньше, так что пришлось собрать все силы и отправиться на поиски управляющих механизмов.
Щитовая обнаружилась под стальной платформой у дальней стены и тоже была отгорожена сеткой. Длинная металлическая панель с лампочками, кнопками и шкалами уже тридцать лет как не имела никакой ценности и не могла ничем управлять ввиду отсутствия напряжения в электрической сети. Но Макс был уверен, что конструкторы просто обязаны были предусмотреть вариант управления шлюзовыми воротами на случай энергетических перебоев. Долго искать не пришлось – слева от панели под трухлявым брезентовым чехлом обнаружилось нечто вроде ручного насоса, нагнетающего амортизаторную жидкость в главный цилиндр через ведущие к нему трубы.
Вполне могло оказаться, что за долгий срок рассохлись и протекли эластичные уплотнители гидравлической системы, но манометр показывал ненулевое давление, а значит, в системе оставалось какое-то количество жидкости. Но, несмотря на это, привести насос в действие сразу не удалось. Причем мешала не ржавчина, а огромное количество пыли и песка, набившееся в зазоры подвижных частей. Полчаса ушло на прочистку. Соринки пришлось выдувать, сложив губы трубочкой, из каждого зазора в отдельности, а затем еще протирать, где это было возможно, краем халата. Но усилия не пропали даром – рычаг насоса удалось сдвинуть с места. Дальше пошла тяжелая физическая работа. Некогда электрические насосы нагнетали нужный объем жидкости за минуты, но бойцам, сменяя друг друга и обливаясь потом, пришлось потратить не меньше часа, чтобы поднять шлюзовые ворота на пятнадцать сантиметров. К счастью, этого оказалось достаточно – воза из озера хлынула в щель и понеслась по руслу канала, увлекая за собой ил и длинные мочала спутанных водорослей. Иногда в лучах солнца видно было, как выпрыгивает из мутного потока серебристая рыбешка.
По команде Заира группа начала отход на основные позиции. Покинув машинный зал, один из бойцов привязал входную дверь кожаным ремешком через стальные ушки, предназначенные для висячего замка. Невесть какая защита от мутантов, но развязать узлы у них ума не хватит, да и дверная ручка была слишком хлипкой, чтобы, потянув за нее, можно было порвать ремешок.
– Надо спешить! – подгонял бойцов Заир, опираясь на саблю в ножнах, как на костыль. – Сейчас озеро обмелеет, и чудища волной попрут!
Макс подставил ему плечо, чтобы командиру отряда удобнее было ковылять по влажной почве. Вскоре бойцы скрылись в зарослях тростника и поспешили к основному лагерю. Позади нарастал гул, но это не было гулом вырывающейся из шлюза воды, ревели и хрипели мутанты, почуяв неладное. Заир держался уверенно, но Макс подозревал, что ситуация может пойти по худшему сценарию, тогда одних лишь людей Саида окажется недостаточно. Если мутанты толпой рванут через дамбу прямиком к воде, то есть на юго-восток, это будет прекрасно, это от них и требовалось. Но если они начнут хаотично разбегаться большими группами в поисках ближайшей воды, это может грозить серьезной опасностью.
– Я пойду вперед! – уверенно заявил Макс.
Заир вытаращился на него с полным непониманием и спросил:
– Зачем?
– Предупрежу своих. Если мутанты попрут на ваш лагерь, понадобятся наши пушки.
Заир секунду подумал.
– Мы можем просто уйти, – неуверенно сказал он, продолжая ковылять с опорой на саблю.
– Если твари вас не услышат, то может быть. А если увидят или услышат? Вы даже на верблюдах не сможете от них уйти. Не хватит скорости.
– Может быть, ты и прав. Но как ты доберешься до нашего лагеря? Ты же с саблей управляться не научился. А если чудовища? Они же рыскают тут временами. Ладно… Дам тебе двоих людей.
Заир жестом велел двум воинам следовать за Максом, тот поблагодарил кивком и тут же бросился вперед.
Сначала пришлось саблей прорубать путь через тростник, чтобы не огибать островки густой растительности и не тратить время на это. Потом земля стала суше и двигаться стало легче. Заросли теперь тянулись параллельными полосами вдоль линий оросительных каналов, давно заметенных песком. Макс с этих зеленых изгородей глаз не сводил, прекрасно понимая, что в любой момент оттуда может выскочить один или даже несколько бродячих мутантов.
Топот ног, рубка тростника, хриплое учащенное дыхание на бегу – все это казалось Максу совершенно естественным, но для мутантов эти звуки были не менее яркой приманкой, чем для акулы попавшая в воду капля крови. И воспринимали его мутанты на таком же расстоянии, на каком акула способна почуять окровавленную приманку. К счастью, плескавшимся в озере тварям стало не до звуков и не до поиска добычи – уходящая прочь вода обрекала их на мучения под палящими лучами солнца. Им надо было спасаться, искать другую воду, и потому они, мощно мотивированные инстинктом самосохранения, полезли на берег, чтобы принюхаться, прислушаться, присмотреться, где расположена ближайшая спасительная влага.
Но были и другие, настолько измученные голодом, что решились среди бела дня, под палящим солнцем, отправиться на поиски хоть какой-то еды. Это были самые слабые особи. У сильных вообще не было необходимости покидать озеро днем, так как, если голод становился невыносимым, они убивали и пожирали сородичей. Сильные выходили лишь ночью, когда на пустыню опускалась прохлада, когда козы спали в тростниковых лежках и их можно было поймать и сожрать без всякого труда. Но слабые не имели возможности убить кого-то из своих, да и в ночных вылазках им приходилось довольствоваться лишь перепуганными козами, которые разбежались при нападении более сильных. За каждым таким животным приходилось бегать, растрачивая силы, а не брать его тепленьким, в лежке, как это делали сородичи посильнее. Днем было легче, днем сильные плескались в прохладной воде и не мешали слабым охотиться, чем те и пользовались, спеша сменить страдания от голода на страдания от палящих лучей солнца. Они научились сбиваться в небольшие стаи, по две-три, максимум по четыре особи, так как в одиночку загнать козу было намного труднее и удавалось далеко не всегда, а для большой группы не хватило бы пойманных коз, чтобы наесться.
Одна из таких групп услышала топот и пыхтение Макса с напарниками, когда те оказались на сухом грунте. И тут же три твари одновременно бросились на звук. Слух у них был отменный, и по звуку шагов они могли определить не только численность добычи, но и ее примерный вес. Сразу было ясно, что мяса бежало много, куда больше, чем есть в любой козе. Такую добычу нельзя было упустить, и мутанты, проломившись через полосу тростниковых зарослей, выскочили на открытый участок местности.
Твари не собирались ни маневрировать, ни сбрасывать скорость, чтобы обдумать наилучшую тактику для нападения. Им и думать-то было нечем – одни инстинкты. Так что они с ходу кинулись на людей, выставив руки, скаля зубы и не давая времени обнажить оружие. Парня, бежавшего по правому флангу, твари разорвали на куски меньше чем за пару секунд, но, пока они этим занимались, и Макс, и оставшийся боец успели выхватить сабли из ножен.
– Не останавливайся! – прокричал боец.
В этом был смысл. Погибшему уже не помочь, а твари, занятые добытым мясом, могли вообще отпустить беглецов. К сожалению, вышло иначе. Один из мутантов, самый слабый, которого постоянно отталкивали двое других, не стал дожидаться объедков, а бросил сородичей и помчался в погоню. К этому времени быстроногий дикий воин уже значительно обогнал Макса, и тому не оставалось ничего другого, как принять бой самому. У него уже был опыт победы, а бурлящий в крови адреналин обострял не только чувства, но и физические возможности. Опасаясь неудачи в рубящем ударе, который пока еще удавался не очень хорошо, Макс решил провести мощный укол в голову. Собаки с одного удара выбивали мутантам мозг лобовым штыком, а сабля длиннее и шире, так почему не провернуть такой же прием? Он опустил плечи, выставил ногу вперед для лучшего равновесия, а саблю опустил, чтобы не привлекать к ней внимание твари. Сохранять хладнокровие было непросто, но необходимо. С каждым мигом, сокращающим дистанцию до кошмарного монстра, усмирять инстинкт самосохранения становилось все труднее. Но Макс понимал, что ни в коем случае нельзя дрогнуть, иначе смерть.
Когда мутант оказался в шаге от цели и уже готов был вцепиться пальцами и зубами в жертву, Макс сделал молниеносный выпад, попав твари точно в рот. Острие сабли вышло через затылок, но под таким углом не задело мозг, пройдя чуть ниже. Всего миг был у Макса, чтобы уйти с линии атаки, и он, обливаясь потом и забыв, что нужно дышать, отступил в сторону, не выпуская саблю из рук. Мутант по инерции проскочил через то место, где только что видел Макса, а лезвие клинка, продолжая находиться во рту, рассекло твари щеку и выскочило, скользнув по шейному отделу позвоночника.
Несмотря на жару, Макса словно ледяной водой окатили, настолько жутким было зрелище, представшее его взгляду. Почти полностью отрубленная голова мутанта держалась на одном лишь позвоночнике, нижняя челюсть отвалилась и болталась только на коже, кровь водопадом стекала по дряблой безволосой груди, и в то же время тварь этого словно не замечала, а уж умирать так и вовсе не собиралась.
Макса охватило нечто вроде ступора. Ужас в буквальном смысле парализовал его, но противник находился так близко, что любое промедление было равносильно смерти. Неимоверное усилие потребовалось, чтобы выдрать себя из паралича, размахнуться и вертикальным ударом раскроить мутанту голову от темени до груди. Тварь рухнула на песок, продолжая дергаться. Опустив саблю, Макс понял, что все пережитое за последние полчаса вытянуло из него почти все силы, почти всю волю, но нужно было все равно брать себя в руки и бежать вперед. Потому что совсем рядом оставались еще два мутанта. И хотя они не были отягощены практически никаким интеллектом, но все же понимали, что убитая добыча никуда не убежит, а мяса чем больше, тем лучше. Это побудило их обратить взоры на Макса, стоящего с опущенной саблей.
Наверное, какие-то зачатки разума у них все же были, так как твари не бросились в атаку сразу. Под их черепными коробками, в темных пучинах изувеченного вирусом мозга, происходила тяжелая работа по оценке возможного развития ситуации. Вот стоит человек. Его можно съесть. Но он уже убил одного мутанта, значит, не является легкой добычей. А вот труп самого мутанта является. И если человек с саблей уйдет, то можно будет сожрать останки сородича, чего в обычной жизни слабаки позволить себе не могли.
Один из мутантов угрожающе захрипел, и Макс понял, что ему предлагают покинуть место без боя. Такого он сроду не видывал, это было удивительно само по себе, но куда более значимым для Макса был шанс на спасение. С двумя тварями, кинувшимися одновременно, он бы не справился почти наверняка. Не та сноровка в обращении с саблей. Другое дело просто ретироваться.
Макс попятился, все еще ожидая подвоха, но твари, склонившись над разодранным телом, не двигались с места, а лишь хрипели и скалили зубы. Они точно предлагали человеку оставить их наедине с добычей. И Макс уже готов был развернуться к ним спиной и рвануть со всех ног в сторону лагеря диких, но его остановила другая мысль. Не о себе. Макс подумал, что там, ближе к озеру, группа воинов помогает раненому Заиру двигаться с вывихнутой ногой. Они не знают о поджидающей впереди опасности. Да, их много, но их мобильность занижена, так как командир ранен и не может двигаться самостоятельно.
Первой мыслью было заорать изо всех сил. Но это могло не только вывести из хрупкого равновесия двух мутантов в непосредственной близости, но и привлечь к месту событий других блуждающих слабаков, которых голод выгнал из озера. Нет, кричать было решительно недопустимо. Но что тогда? Бежать, спасаться, как это сделал оставшийся в живых воин из отряда Заира? Макс понял, что не может этого сделать. И дело было вовсе не в приказе Кира, так как приказ велел не оставлять своих, а дикие к своим не относились. Вот только людьми дикие все равно были. Своими или чужими – нет разницы. И даже то, что Саид лично убил Юра, по сути ничего не меняло. И даже то, что дикие были Клану врагами всегда и всегда ими будут, тоже ничего не меняло. Дело не в том, кто под каким знаменем начинает и заканчивает жизнь. Дело в том, что Макс только что сражался бок о бок с Заиром против общего врага. Против врага всего выжившего человечества. И теперь Макс не мог бросить Заира. Он и Саида бросить не смог бы и понимал это со всей отчетливостью.
Оставалось одно – броситься в бой самому. В одиночку, на двоих мутантов, не умея толком обращаться с саблей. Но все эти доводы холодного рассудка были просто доводами холодного рассудка. Их можно было принять во внимание, можно было проанализировать, но они уже не могли стать мотивацией к действию. Макс поднял саблю и, понимая, что эта схватка, скорее всего, будет его последней, рванул вперед, одновременно совершая замах оружием. Даже если получится перед смертью вывести из строя одного противника, это уже будет неплохо, так как с одной тварью бойцы Заира справятся точно, даже если неожиданно выскочат на нее.
Примерно двадцать шагов отделяло Макса от хрипящих мутантов. С каждым мигом дистанция сокращалась, а мутанты не понимали, почему человек не использовал данный ему шанс на спасение, а решил вступить с ними в бой. Но им было без разницы. Драться так драться. Тем более если еда сама бежит в руки. Оба встали в полный рост, готовясь схватить приближающуюся добычу.
Но тут ситуация резко, неожиданно, поменялась кардинальным образом. Когда Максу до линии соприкосновения с противником оставалось всего несколько шагов, воздух со свистом пронзили сразу шесть стрел, две из которых пробили навылет голову одному мутанту, одна другому, а остальные застряли в менее уязвимых местах. Один мутант тут же рухнул навзничь, другой истошно взвыл, сломал торчащее изо лба древко стрелы и хотел было ринуться вперед, но Макс, используя уже набранную скорость, подскочил к твари почти вплотную и одним мощным ударом отсек ей голову.
Дольше оставаться на месте стычки не имело смысла. Макс понял, что умчавшийся вперед боец не от страха драпал, а, наоборот, привел на помощь лучников, которые и решили исход схватки. Теперь самому Максу предстояло совершить примерно такой же подвиг, только на другом уровне. Не лучников привести, а выставить артиллерию, и не против двоих мутантов, а против огромной толпы, если она двинет на позиции диких со стороны озера.
– Идем, идем! – подбежавший воин, тот, что привел лучников, жестом поторопил Макса. – У меня приказ довести тебя до твоего лагеря! Куда идти?
– Прямо! – Макс махнул саблей, указывая точно на юг.
Вложив оружие в ножны, он первым бросился вперед, воин не отставал. Лагерь диких, как показалось Максу, остался чуть восточнее, потому что он не попался на пути, а сразу за зарослями начались недостроенные кварталы, за которыми виднелись торчащие в небо мачты буеров. И хотя сил почти не оставалось, Макс еще прибавил в скорости.
Наконец, обогнув заваленный строительным мусором котлован, они с сопровождающим оказались на позиции. Борис выбежал навстречу.
– Удалось? – спросил он по-русски.
– В полной мере, – ответил Макс, с удовольствием усаживаясь на кромку борта флагманского буера.
– А этот? – Борис взглядам указал на сопровождающего.
– Забей, – спокойно ответил Макс. – Он мне жизнь спас пару минут назад. Вообще, надо сейчас считать диких союзниками. Пусть и временными.
– Сложно мне так думать про них, – признался Борис. – Они Юра убили.
– А сколько мы в свое время убили их бойцов? Говорю, забей. Не время сейчас счеты сводить. Нужна высокая точка для наблюдения.
– Зачем?
– Предчувствие у меня нехорошее, – поделился Макс. – Не уверен я, что мутанты рванут напрямик к ближайшей воде.
– Почему?
– Потому что лагерь диких почти на их пути. Ты хоть раз видел, чтобы мутанты отказывались от возможности вдосталь пожрать?
– Ну… Ближайшая высокая точка – тот отель, где на нас муты напали. Это не вариант. Неизвестно, сколько их там.
– Да, не вариант. Тогда надо просто отводить диких.
– Куда?
– Под защиту наших орудий, – ответил Макс. Затем он повернулся к сопровождающему и добавил по-арабски: – Беги к своим. Поднимай лагерь. Веди всех сюда. И живо. Чудовища могут всей толпой рвануть к вам.
– Думаешь? – поразился парень.
– Некогда думать! Так может получиться. Скажи Саиду, что мы готовы всех ваших взять под защиту орудий. Беги давай!
Парень сорвался с места, обогнул котлован и скрылся за стенами недостроенных зданий.
– Выставить строй! – тут же приказал Макс. – Орудия к бою!
Закипела работа. Стаксельные опускали паруса, чтобы те не мешали маневру, стрелки, не дожидаясь, когда оголятся мачты, расталкивали буеры, выставляя их в одну линию, слегка изогнутым полумесяцем, как требовало тактическое руководство, написанное Киром, канониры готовили орудия для стрельбы прямой наводкой и заряжали их. Поскольку пушки чаще всего использовались для огневой поддержки при отступлении, они на всех буерах были расположены на корме, как пулемет на тачанке. Поэтому буеры выставили кормой на север, к противнику, а передними колесами на юг, в тыл.
Закончив выставлять строй, стрелки разделились по номерам. Четные поступили в распоряжение канониров, чтобы подавать боеприпасы по мере надобности, а нечетные заняли позиции чуть в тылу, за передними колесами, обеспечивая огневую поддержку на случай прорыва или если мутанты пойдут так плотно и быстро, что у батареи, как говорят артиллеристы, «не хватит огня», то есть времени на перезарядку. Уже через две минуты капитаны буеров доложили Максу о готовности к бою.
Потянулись минуты ожидания и неизвестности. Из-за плоской местности и зарослей тростника с земли невозможно было разглядеть, что происходит у озера, как ведут себя мутанты, остались они или уходят, а если уходят, то куда. Вариантов было масса, так как желание тварей поскорее броситься в сторону ближайшей воды было не более чем выдвинутой Хасаном теорией, ни на чем, по большому счету, не основанной. Никто, даже сам Хасан, не был уверен, что все пойдет по наилучшему для Клана сценарию. Никто не был уверен, что мутанты вообще способны почуять воду на расстоянии в два километра.
Но Кир план одобрил, и это говорило о многом. Кир знал о мутантах намного, намного больше других, так как он единственный, кому довелось сталкиваться с ними не только в пустыне, где люди имели массу преимуществ перед тварями, но и в куда более сложных условиях болотистой местности под Петербургом. И выжил. Макс подозревал, что Кир так много знал о мутантах, что даже не все был в состоянии озвучить, а многое воспринимал и помнил только на подсознательном уровне. Он мог принимать решения, но не всегда был способен научить принимать такие же эффективные решения. Это была одна из причин абсолютной незаменимости Кира.
– Может, рискнуть? – спросил Борис, глядя на яркий купол параплана, распластавшийся всего в паре десятков метров от флагманского буера.
– Даже не думай! – проследив направление его взгляда, ответил Макс. – Юр пока учился, сколько раз падал?
– А может, я с ним учился, пока никто не видел? А? Не думал об этом?
– Врешь и не подпрыгиваешь. Я всех женщин знаю, которые от тебя понесли, а ты мне будешь втирать про какую-то свою тайную жизнь. Все, закрыли тему.
– Я вообще не о том… – Борис вздохнул.
– А о чем?
– Ни хрена непонятно, что муты делают, куда ломятся. Проклятые заросли! Надо было до старого места двигаться, а не тут тормозить.
– Надежда была на Юра… – ответил Макс.
– Вот, думаю, может, рискнуть еще раз на тот отель взобраться?
– Пока меня не было, ты головой обо что-то ударился? – Макс скривился. – Вон стена недостроенная. В два этажа. Для ровного места тоже неплохой наблюдательный пункт…
– Ты мне будешь о наблюдательных пунктах рассказывать? Ладно, пойду заберусь на нее. Может, удастся что-то увидеть. Птицы, может, взлетели из тростника, или пыль от ног.
Но не успел он собраться, как из-за недостроенных зданий показались люди. Много людей, одетых в черные, белые, пестрые халаты, многие вели верблюдов в поводу. Только Саид и шестеро его гвардейцев ехали, раскачиваясь в седлах. Саид издалека помахал рукой.
– Если бы ты не убил Юра, у нас были бы глаза в небе! – не скрывая досады, крикнул ему Макс по-арабски, когда Саид подъехал поближе.
Саид лишь виновато развел руками. Похоже, в понимании диких человеческая жизнь не являлась особой ценностью. Но не время было их за это судить.
– Занимайте места за буерами! – велел Макс. – Как далеко бьют ваши луки?
– Против ветра? На пятьдесят шагов, не дальше, – невесело ответил Саид.
– Вот-вот… – Макс не упустил возможности съязвить. – Говорите, мы шумны?
Саид сделал вид, что не услышал, и принялся отдавать команды своим людям.
– Ваши лучники пусть будут наготове! – бросил Макс ему в спину. – Будете прикрывать, если нам вдруг не хватит огня.
Борис жестом подозвал Макса, и тот поспешил вернуться к флагманскому буеру.
– Птицы! – Борис показал на север.
– Не вижу, – вытянув шею и приглядываясь, ответил Макс.
– Поэтому наблюдатель я, а не ты. – Борис хмыкнул. – Судя по разлету стаи, муты двигаются очень широким фронтом на юго-восток…
– Значит, к воде? – уточнил Макс с надеждой в голосе. – Куда мы и хотели?
– По направлению да, – уклончиво ответил Борис. – Но говорю ведь, что очень широким фронтом. Они, возможно, действительно чуют воду, точнее, направление на нее, но не с очень высокой точностью. В общем, могут нас зацепить своим правым флангом.
– Тогда надо отходить! – уверенно заявил Борис.
– Не успеем. Только строй сломаем. Тут меньше трех километров. А скорость у них будь здоров. Спешат же от солнца в воду нырнуть.
– Нет! Риск велик. Отходим!
Но выполнить команду, к счастью, никто не успел. За котлованом показались первые хрипуны, числом около трех десятков. Они, шаркая и поднимая пыль, двигались довольно вяло – сказывалось большое удаление от воды, из-за которого твари быстро теряли силу, скорость и прыгучесть. Они рыскали, хаотично меняя направление, и громко хрипели. Похоже, инстинкт им подсказывал, что они сбились с пути, изначально забрав слишком сильно к югу, но, утратив часть физических возможностей, они уже не в силах были отыскать верный путь.
Спешившись, подбежал Саид.
– Не стреляйте! – попросил он. – Мои с ними легко справятся и тихо. Начнете палить, все тут будут. Вообще зря мы отошли. У лагеря бы их и накрыли. Паники много разводишь! Ладно… Сейчас тихо сделаем дело.
– Людей погубишь! – нахмурился Макс.
– Это мои люди! – Саид горделиво выставил вперед подбородок.
– Сейчас они под моей защитой, – спокойно ответил Макс. – Потери будут?
– Да какие потери? Чудовища на ногах еле держатся!
– Хорошо, командуй, – подумав, согласился Макс.
Он понимал, что Саид во многом прав. Боясь подорвать к себе доверие Кира, Макс был чересчур напряжен, гораздо больше обычного, постоянно перестраховывался, а потому уже пару раз за сегодня отдавал поспешные, не взвешенные приказы, заставляя множество людей совершать ненужные действия. В бою излишняя осторожность и предупредительность не менее опасны, чем бесшабашность и сумасбродство. Во всем необходим баланс, так что следует взять себя в руки и действовать холодно, расчетливо. Как всегда.
Макс взял рацию и попытался связаться с Киром, чтобы сообщить обстановку. С учетом того, что каждое сообщение и туда, и обратно передавалось по эстафете, дело было непростым и небыстрым. Да и вообще разговор пошел не так, как ожидал Макс. Оказалось, что, Кир, без всякого предупреждения, не дожидаясь доклада Макса об очистке озера от мутантов, давно уже выдвинул весь буерный флот в сторону города. Понятно, что Кир и не обязан ни перед кем отчитываться, но он никогда так раньше не делал. Что его к этому побудило, Макс не понимал. Но это в любом случае означало, что Кир намерен атаковать аэропорт сегодня, а не ждать стабилизации обстановки. Это, как минимум, противоречило уже согласованным со всеми планам, согласно которым предлагалось дождаться начала хамсина, чтобы до предела снизить возможности мутантов к перемещению вне водоемов.
Подумав, Макс заподозрил, что сам мог мотивировать Кира на столь импульсивный поступок. Почему? Потому что ни вчера, ни ранним утром и речи не было о выдвижении к озеру всего флота. Но как только Макс сообщил о диких, Кир без предупреждения выдвинул буера, людей, собак. Это странно, потому что с дикими сталкивались не впервые, ничего в этом нет такого особенного…
И тут Макса осенило. Было сегодня то, чего не было ранее никогда. Винтовка у диких. И шар, упавший в аэропорту. Вот что могло побудить Кира к немедленному выступлению. Он хотел увидеть все собственными глазами. Да, это было очень похоже на правду.
Саид времени даром не терял. Вопреки ожиданиям Макса, он не стал бросать в бой людей с саблями, а просто выдвинул к краю котлована два десятка лучников, и те, действительно без всякого шума, за две минуты разделались с прорвавшимися тварями без единой потери. В отличие от ружей, луки не требовали долгой перезарядки, их не клинило, и не надо было чистить стволы после десятка выстрелов. В результате, хотя стрелы и не были способны поражать цель на ружейной дистанции, зато лучники могли непрерывно молотить по противнику, побеждая скорострельностью и числом выпущенных снарядов.
Когда последний мутант рухнул в песок с пробитой навылет головой, а лучники отошли на ранее занимаемые позиции, Макс, наконец, получил от Кира внятные инструкции по дальнейшим действиям. Выяснилось, что буерный флот за прошедший час уже преодолел половину расстояния до аэропорта, и ему, на подходе к городу, требовалась поддержка разведкой.
Дело в том, что аэропорт находился в самом городе, и попасть к нему можно было лишь через жилые кварталы по Каиро-Александрийской пустынной трассе. Сама дорога была довольно широкой, и хотя ее давно занесло песком, буеры по ней, в отличие от городских улиц, пройдут без труда. По большому счету, это был единственный доступный путь к летному полю, которое для парусных буеров можно смело считать оперативным простором. Но до летного поля надо еще добраться. Для этого необходима разведка, так как в любом месте мог возникнуть провал, из которого, услышав колонну, тут же попрут мутанты. Вот Кир и поручил Максу поскорее заканчивать, а затем перебираться на трассу для разведки и подготовки основной атаки.
– Еще будут муты, – произнес Борис, глядя в бинокль на север. – Птицы не садятся. И… Вроде как пыль.
– Через сколько? – уточнил Макс.
– Меньше пяти минут.
– Саид! – Макс подозвал вождя диких. – Твои люди помогут тянуть буера?
– Мы не собаки! – Саид оттопырил нижнюю губу. – Сначала вы сливаете воду из нашего озера, а теперь еще хотите запрячь?
– Никто вас не заставляет! – Макс безнадежно махнул рукой. – Мы тут остались только из-за вас, чтобы прикрыть вас, если понадобится, огнем артиллерии. Если бы не это, мы были бы уже на трассе и плевать бы хотели на мутантов.
– Мы сами в состоянии постоять за себя! А ты только сеешь панику! Идите своим путем! Но не забудь, что вы обещали вернуть воду в озеро.
– Вернем, – кивнул Макс. Затем приказал своим людям: – Отходим! Орудия держать в боевой готовности!
Повернувшись к Саиду спиной, они с Борисом взялись, вместе с другими, толкать флагманский буер на юг.
– Поднять гроты! – крикнул Макс. – Капитаны, к штурвалу!
Саид, насупив брови, глядел на отходящие буера. Стрелки толкали их изо всех сил, обливаясь потом, стаксельные тянули шкоты, выставляя паруса и гики.
– Правый галс! Орудия на правый борт! – продолжал командовать Макс.
Почти синхронно буера развернулись правым бортом к ветру, носом на запад. Орудия на канонирских платформах были закреплены не жестко, а на особых направляющих, позволяющих перемещать пушку с борта на борт и поворачивать на триста шестьдесят градусов. Это позволяло вести огонь вперед, не боясь зацепить паруса шрапнелью, так как на правом галсе все паруса отклонены к левому борту. Смещая пушку по направляющим с борта на борт, можно было выбрать наиболее удачную и безопасную позицию для стрельбы.
Канониры принялись выполнять команду, загрохотали бронзовые ролики по направляющим. Жерла пушек повернулись на север. Ветер надул паруса, стрелки уперлись, подтолкнули буеры, и те начали набирать ход.
Дикие засмотрелись на нечастое для них зрелище и не заметили, как из зарослей тростника вывалила огромная толпа мутантов. В ней было особей пятьсот, если не больше, и около пятидесяти прыгунов. Все они, как и предыдущая группа, то ли просто сбились с курса, то ли услышали людей и ринулись за добычей. Но, так или иначе, они оказались у котлована раньше, чем их заметили отвлекшиеся постовые.
Но Макс с Борисом смотрели как раз на север, а потому заметили изменение обстановки раньше диких.
– Вот зараза! – воскликнул Борис.
Макс понял, что от его решения сейчас зависит жизнь очень многих людей. Если точнее, то всех воинов, вместе с Саидом. Потому что противостоять такой огромной толпе мутантов невозможно ни саблями, ни стрелами. Просто не хватит ни стрел, ни людей на это. Такой толпе трудно было противостоять даже с огнестрельным оружием.
– Орудие, огонь! – отдал он приказ канониру.
Щелкнул рубильник воспламенителя, и тут же пушка выплюнула сноп огня и картечи, выкосив тростник далеко в стороне от мутантов. Но у Макса не было намерения их поразить, он хотел лишь подать сигнал, обратить внимание диких на возникшую опасность.
К счастью, это удалось. Люди обернулись, чтобы увидеть, куда попала шрапнель, и заметили огибающих котлован мутантов. И тут же началась паника. Сразу. Моментально. Никто ни о чем даже не раздумывал. Никто не пытался собраться в боевые порядки. Все просто кинулись бежать, толпой, сбивая друг друга с ног.
Сухо щелкнул винтовочный выстрел.
– Стоять! – взревел Саид, подняв винтовку стволом вверх. – Занять оборону!
Его никто не слушал. Макс быстро понял, что для прицельного огня шрапнелью расстояние великовато, но было и другой способ.
– Всем стоп! – приказал он капитанам по рации. – Мортиры к бою! Возвышение семьдесят градусов!
Заскрипели колодки стояночных тормозов, колонна буеров остановилась в облаке поднятой пыли. За несколько секунд канониры снарядили двадцатиствольную мортиру, сдвинули в сторону гик, чтобы не мешал парус, и дали залп шумовыми бомбами почти в самый зенит. Подлетев высоко в небо, снаряды посыпались обратно на землю, подобно граду величиной с теннисный мячик. Это были легкие бомбочки, с картонными корпусами, без осколочных элементов, а потому Макс не боялся ранить кого-нибудь, хотя шумовухи накрыли широкую область, включая и котлован, и толпу мутантов, и толпу удирающих от них людей.
Саид едва успел обернуться в сторону буеров, когда прогорели все замедлители, и бомбочки подорвались почти одновременно. Воздух дрогнул от грохота, похожего на дробь гигантского барабана, и тут же все изменилось. Мутанты повалились на землю, а люди, которых едва не настигли, продолжали мчаться прочь.
– Мортире перезарядка! – произнес Макс в микрофон рации. – Орудиям приготовиться к прицельной стрельбе, ждать параметров возвышения.
Из-за довольно большой дистанции до катающихся в пыли мутантов пушки не могли бить по ним прямой наводкой, а потому требовалось выяснить, как сильно надо поднять стволы для эффективного навесного огня. А это можно было сделать только пробными выстрелами. На это было двадцать секунд, не больше, пока твари не оправились от контузии.
– Дымовым заряжай! – велел Макс канониру флагманского буера.
Тот быстро заложил в казенник орудия нужный боеприпас, подкрутил на глаз ручку, регулирующую возвышения ствола, и щелкнул рубильником запала. Грохнул выстрел. Дымовая бомба, описав пологую дугу, покатилась по песку далеко за котлованом.
– Вдвое меньше, – прикинул Макс.
– Было двадцать градусов. – Канонир нагнулся и посмотрел на шкалу.
Макс передал по рации данные возвышения.
За это время дикие довольно далеко оторвались от корчащихся на земле мутантов. Саид, сообразив, что собирается делать Макс, погнал людей дальше на юг, чтобы обогнуть буеры и не попасть под шрапнель. Удостоверившись, что на линии огня никого не осталось, Макс велел своему канониру зарядить боевым и пальнуть с десятиградусным возвышением. На такой большой дистанции разлет шрапнели оказался весьма значительным, и кучного попадания не получилось. Фонтанчики рикошетов взметнулись в самой гуще мутантов, но трудно было судить, зацепило кого-то из них или нет. Зато когда твари начали подниматься на ноги, стало понятно, что встали не все.
– Прицельный огонь без команды! – приказал Макс по рации. – Корректировку проводить самостоятельно, по оценке урона.
Заговорили орудия, мощно сотрясая воздух при каждом выстреле. Они били поочередно, с паузами только на перезарядку, выплевывая облака белого дыма. Шрапнель с воем и визгом рвала воздух, но на такой большой дистанции не чинила в рядах противника заметного разорения.
– Мортирой огонь! – передал в эфир Макс.
Было ясно, что орудийный огонь на такой дистанции эффективностью не отличался. Надо было отходить. И в этом не было бы никаких проблем, если бы не дикие. Если бы не эта перепуганная толпа в триста человек, можно было бы просто подтянуть гики, выставить паруса и катить на приличной скорости к месту встречи с Киром. Но Макс не мог бросить людей. То ли воспитание Кира сказывалось, то ли гены отца, то ли некая мистическая память предков, но Макс физиологически не мог бросить людей, пусть незнакомых, пусть чужаков, почти врагов, на растерзание мутантам.
Снова двадцать шумовых бомб уложили толпу мутантов в песок, но на этот раз получилось не так ладно, как в предыдущий. Часть тварей прорвалась, и канониры взялись их добивать из орудий. Люди Саида, обогнув простреливаемую зону, бросились к буерам во главе с вождем.
– Что надо делать? – спросил Саид, подбежав к фланманскому буеру.
– Вы же отказались толкать! – мстительно напомнил Макс.
– Да, ради Аллаха, не время ссориться! – Саид стащил с себя винтовку и бросил на дно буера. – Хочешь, забери оружие! Только людей спаси!
– Не нужна мне твоя винтовка. – Макс хмыкнул. – Беритесь за тросы упряжки и тяните! А мы будем отстреливаться. Кому не хватит тросов, пусть толкают!
Саид тут же начал организовывать людей, стрелки Макса помогали ему, разматывая предназначенные для собак потяги. Снова ударила мортира, глуша мутантов и не давая им подняться. Наконец, буера сдвинулись с места и, влекомые человеческими упряжками, покатились, грохоча подвеской, на запад. На ходу впрягали верблюдов, чтобы не терять времени.
К сожалению, облегчить участь людей, подняв паруса, не было никакой возможности. В отличие от основных кормовых орудий, установленных на особых направляющих, мортирную установку ставили наспех, как попало, а потому с установленным гротом она не могла вести навесной огонь. Во-первых, парус физически мешал пролету снарядов вверх, а во‑вторых, даже при самом удачном положении гика вылетающие из коротких стволов частицы догорающего пороха могли подпалить драгоценную ткань. От пушек толку на большой дистанции оказалось мало, поэтому вся надежда была именно на мортиры. Так что либо стоять на месте, либо двигаться на человеческой тяге. Других вариантов не было.
Движение вперед, хотя скорость буеров на такой тяге и не превышала пяти километров в час, решало все. Казалось бы, какой в нем смысл, когда мутанты легко разгоняются до тридцати километров в час, а на коротких отрезках и больше? Но Макс знал, что смысл есть, и немалый. Благодаря мортирам можно было очень долго глушить мутантов, не давая им возможности вообще сдвинуться с места. А потом, когда дистанция увеличится многократно, твари или сами прекратят преследование, либо растянутся в колонну, которую можно будет, в случае приближения, выкашивать из орудий. Главное, чтобы хватило шумовых бомб, но на транспортном буере их был приличный запас. И хотя стрелкам и приходилось бегать челночными рейсами, поднося боеприпасы к орудиям, все равно боеспособность колонны можно было считать удовлетворительной.
Когда буеры оторвались от мутантов более чем на километр, Макс приказал поднять паруса и убрать упряжки. Если понадобится, всегда можно было вернуть все в исходное состояние и снова использовать мортиры. Пока же, хотя бы временно, необходимость в этом отпала, что позволяло запрячь ветер, а людям дать отдохнуть. Правда, от капитанов и стаксельных теперь требовалось держать паруса так, чтобы они не разгоняли буеры быстрее спешащих за ними людей. Если бойцы Саида начнут отставать, они неизбежно окажутся между стволами орудий и мутантами, то есть на линии огня.
Очухавшись от контузии, мутанты оказались в непростом положении. С одной стороны, голод гнал их за ускользающей добычей, на запад, с другой, инстинкт требовал поскрее добраться до воды, лежащей к востоку. Твари некоторое время пометались, затем разделились на две неравные группы. Меньшая часть, около сотни, состоящая, по всей видимости, из самых голодных, ринулась в погоню, остальные толпой устремились к оставленной для них в канале воде.
Макс задумался. При таких раскладах мучить диких пробежкой по жаре уже не имело смысла. Они без всякого труда, при помощи луков, расправились с тремя десятками тварей. Теперь им могла угрожать сотня. Да, потребуется больше усилий, но ведь в распоряжении Саида были не только лучники, но и пехотинцы, и даже всадники на верблюдах. Макс был уверен, что с сотней мутантов отряд в триста сабель способен справиться без потерь. Но надо было посоветоваться с Саидом, для чего Макс велел ему забраться на борт флагманского буера, шедшего в самом хвосте колонны.
– Около сотни. – Макс показал вождю диких на спешащих по их следам тварей. – Справитесь?
– Не знаю. Люди устали, набегались.
– Ладно.
У Макса возникло ощущение, что его хотят использовать, но реагировать на такие попытки не было времени. Проще было потратить несколько минут на кардинальное изменение ситуации, чем вступать в словесную перепалку. А уже потом, со спокойной совестью, оставить диких в привычной им среде обитания.
Макс по рации приказал капитанам остановить буеры и выставить их в позицию батареи, то есть полумесяцем, по фронту движения мутантов. Дождавшись, когда твари, в своем стремлении поскорее набить желудки, приблизятся на дистанцию стрельбы прямой наводкой, канониры сделали по одному выстрелу из каждого орудия. На этот раз пушки показали себя как надо, поскольку мутанты не только оказались на расстоянии максимально эффективного огня, но и сбились в длинную и не очень широкую колонну, так как сильные бежали быстрее слабых. Благодаря этому каждая из шрапнелин прошибала сразу несколько тел, а залп из десяти орудийных выстрелов, каждый из которых выбивал за раз десяток тварей, ни одной не оставил в живых.
– Ну что? – хмыкнув, спросил Макс, когда пороховой дым рассеялся и стал отчетливо виден результат. – Стоит иногда пошуметь?
Саид нахмурился, забрал винтовку и приказал своим людям выстроиться для марша.
– Спасибо, – коротко поблагодарил он, спрыгнув с борта.
– Вам тоже, – честно ответил Макс. – Когда мы вернем проходимость каналам, вы услышите. А как опустить шлюзовые ворота, знает Заир. Так что ты его береги.
– Кого можно уберечь в этом мире? – Саид пожал плечами. – В любой момент любой из нас может превратиться в чудовище. Но мы разберемся. Прощай.
Вождь развернулся спиной к буеру и поспешил к своим людям, а Макс приказал установить паруса. Буеры снова выстроились колонной и, уже без всяких помех, начали набирать скорость до крейсерской.
Через десять минут вышел в эфир Кир. Лично, без эстафеты. Только услышав его голос, Макс в полной мере осознал, что происходит нечто из ряда вон выходящее. Кир не просто выдвинул флот раньше времени, не дожидаясь начала хамсина. Он не просто рушил все заранее согласованные планы. Он лично, собственной персоной командовал приближающейся эскадрой. Это в голове не укладывалось, но, в то же время, являлось фактом. Эскадра приближалась, и во главе ее стоял сам Кирилл. Непонятно, что могло заставить его пойти на такой шаг.

Глава 6

Шоссе не так сильно замело песком, как Макс представлял. Это на окраине города большинство дорог стелется по земле, там за тридцать лет пустыня поглотила их почти полностью, лишь по торчащим столбам осветительных опор можно было определить, где они некогда проходили. В центре совсем иначе. В центре дорогам будто бы тесно, и город словно выдавил их из себя вверх, на мосты, путепроводы, эстакады, а затем сплел в затейливые развязки, похожие на лепестки окаменевших цветов. На такой высоте песок не задерживался долго, ветер его легко приносил и с такой же легкостью сдувал обратно.
Макс так глубоко в город не забирался ни разу, а потому древняя дорожная инфраструктура произвела на него сильное впечатление. Борис же иногда видел развязки в бинокль с высоких точек и не был так поражен. Хотя, конечно, вблизи все это выглядело намного внушительнее, чем издалека, как бы иллюстрируя технологическую мощь ушедшей цивилизации.
– На парусах тут не пройти, – уверенно заявил Макс, глядя на изгибы асфальтового полотна. – Как закрутили-то дорогу… Начнешь спускаться при попутном ветре, закончишь при встречном.
– Да, надо наших предупредить, – согласился Борис.
– А другого пути нет?
– Какой другой путь? Отсюда аэропорт уже видно.
– Этот огромный пустырь? – удивился Макс.
– Ага. Это и есть летное поле.
– Трудно представить, что это человеком построено, – признался Макс.
– Оттуда, сверху, должно быть хорошо видно озеро, – прикинул Борис. – Надо забраться, оценить обстановку. Вот только буер мы туда не затолкаем.
– Если толпой навалимся, затолкаем, – ответил Макс. – Но смысла в этом не вижу. Если что, ребята нас ружейным огнем снизу прикроют.
Он связался по рации с Кириллом и сообщил ему о препятствии в виде развязки.
– На парусах не проехать, даже думать нечего. Надо будет остановиться и запрячь собак. Они, если еще людям подтолкнуть, затянут буеры наверх. А дальше с горки.
– Принял, – ответил Кирилл. – Как вообще обстановка?
– Вообще в округе сухо, – доложил Макс. – На карте тут огромный разлив, тоже обозначен как Мариут, и дорога, типа идет через него. Чушь. От разлива следа не осталось, все занесло песком. Местами соль видна, искрится на солнце. Дорога идет по насыпи, выше уровня грунта. Зданий мало, начинаются ближе к развязке, так что провалов тоже нет. Отличное место. И есть еще бонус. Развязка довольно высокая, в три уровня. Если забраться наверх, аэропорт и озеро будут как на ладони. Можно всех тварей по головам сосчитать в бинокль, если они остались. Но, судя по тому, сколько их разбежалось, когда мы воду слили, может, вообще никого не осталось, все в канал перебрались.
– Хорошо. Осмотритесь и доложите.
– Принял! Конец связи!
Макс повесил переговорный модуль рации на крючок консоли и спрыгнул с борта буера на чуть присыпанный песком асфальт. Борис соскользнул следом, поправляя за спиной мешок с рацией.
– Ахмед, остаешься за старшего! – огорошил Макс флагманского стаксельного. – Глаз с нас не спускать. Если что, все команды буду отдавать по рации. Дай мне ружье.
Ахмед передал Максу добрую двустволку старого времени и патронташ, который Макс тут же перебросил через плечо. Он открыл казенник, проверил патроны и первым двинулся по асфальту на подъем.
Дорога изгибалась дугой и довольно круто уходила вверх, так что уже через пару минут разведчики оказались на высоте пятнадцати метров, а это был лишь первый уровень развязки. Там господствовал ветер, сдувая песок шлейфами, похожими на водопады. Вид на восток открывался, казалось, до края мира, но, как это обычно бывает перед хамсином, в воздухе начинала проявляться пылевая взвесь, ограничивающая видимость. К счастью, и аэропорт, и озеро располагались совсем рядом и были видны как на ладони.
После ухода основной воды в северной части озера осталась мелкая, но обширная лужа, как и предупреждал Хасан. В ней плескались мутанты, не решившиеся на двухкилометровый переход к полноводному каналу. Наверняка слабаки, пытающиеся таким образом уйти от пищевой и иерархической конкуренции с сородичами посильнее. Впрочем, для людей не было особой разницы, слабаки они или нет. Любой, даже самый слабый, едва живой мутант превосходил человека по любым физическим параметрам.
– Много их там, – не отрывая глаз от бинокля, сообщил Борис. – Около тысячи. Может, чуть меньше.
– Ну, докладывай Киру, чего уж там… – Макс присел на горячий асфальт, взявшись руками за край стальной полосы ограждения.
Борис отдал бинокль командиру, снял мешок с рацией и вышел на связь с приближающейся эскадрой. Макс глянул на запад в надежде увидеть буеры, но их еще видно не было, а вот пылевое облако, поднятое колесами, проявилось уже вполне отчетливо.
– Меньше тысячи… – выслушав доклад, произнес Кирилл. – Сколько же их там было до слива воды?
– Тьма-тьмущая! – ответил Борис. – На нас только около пяти сотен вышло. Если бы не прихватили с собой мортиру, они бы нас порвали, сомнений нет.
– Жаль, что мортира у нас только одна, – посетовал Кир.
Макс перевел бинокль на топливные склады аэропорта, потом на здание терминала и сразу увидел огромное пестрое полотнище, растянувшееся по рулежной полосе с севера на юг. Сразу стало ясно, что это и есть оболочка упавшего шара. Газ из нее не вышел полностью, отчего непроницаемая ткань, выкрашенная в красный, ярко-зеленый и канареечный цвета, местами шла буграми. Плетеная гондола, в сравнении с самим шаром, выглядела крошечной.
Макс взял у Бориса переговорный модуль и произнес, нажав тангенту:
– Здесь Макс. Кир, от мортиры тут мало проку будет. Летное поле плоское, широкое, поэтому муты все равно нас с любой стороны могут обойти, и хрена с два их накроешь всех разом шумовыми бомбами. Не подготовились мы как следует.
– А это мне решать, – холодно отрезал Кирилл. – Ты сам не видишь, как обстоятельства складываются?
– Ну, необычно, – согласился Макс. – Воздухоплаватель, прибывший неизвестно откуда и притащивший с собой новехонькую винтовку, это круто. Но как оно на нашу жизнь может повлиять? Вот топлива тут до фига. Просто не выразить, сколько. Склады огромные.
– А вот меня, поверь, топливо сегодня интересует во вторую очередь, – признался Кир. – Скажи, Макс, в бинокль видно какие-то подтверждения версии диких?
– Про воздушный шар, что ли? – уточнил Макс.
– Да.
– Да какое там подтверждение? Я сам шар вижу прекрасно. Лежит себе. Даже газ из оболочки не полностью вышел.
Кирилл не сразу ответил, лишь через несколько секунд шелест эфира сменил его уверенный властный голос:
– Штурм сегодня. Это не обсуждается. Вам там на месте виднее, подумайте, как это все обустроить.
– Скоростью надо брать, – ответил Макс. – Если выдвинуться к зданию терминала раньше, чем муты выберутся из воды и рванут к нам, можно успеть выставить все буеры батареей и гасить тварей на подходе. Там узкое место, между отелями и емкостями с водой. Муты попрут через него, получится тесная толпа, удобная для поражения шрапнелью. Но если вырвутся на летное поле, нам точно конец.
– Понял. Ждите нас перед развязкой.
Макс не спешил спускаться. В новом мире не так много относительно безопасных мест. В поселении безопасно, конечно, но там и нет ничего, кроме пустыни. А тут было много всего непривычного глазу. К примеру, через бинокль были видны самолеты, поражающие воображение своими размерами. Ветер и песок давно уже начали их разбирать по частям, у некоторых отвалились крылья, у остальных зияли огромные прорехи в обшивке. Макс поймал себя на мысли, что до невозможности, совершенно по-детски, хотел бы оказаться рядом с этими творениями рук человеческих, некогда летавшими в небе, постоять, поглазеть на них, запрокинув голову. В сравнении с грандиозным величием этих машин даже неизбежность мутации перестала быть такой уж принципиально важной. Макс невольно представил старый мир, о котором видел красочные фотографии в старых журналах: скоростные поезда, мощные автомобили, холеных горожан и прекрасных, как в эротическом сне, женщин, магазины, полки которых завалены самой разной едой… Убрать бы вирус… Может, вскоре человечество бы снова начло жить так же? Ведь чего ему не хватает сейчас? Только продолжительности жизни, и все.
– Надо идти вниз, – Борис вывел его из задумчивости. – Буеры уже видно.
Меньше чем через час подкатила эскадра. Буеры, подняв только гроты, величественно двигались колонной по шоссе через засыпанную песком низину, в которой давным-давно разливались принесенные Нилом воды. Теперь песок поглотил всю влагу без остатка, оставив только сверкающие на солнце солончаки. Заскрипели стояночные тормоза, капитаны отдавали команды, стаксельные спускали паруса, собаки начали спрыгивать на асфальт, размять лапы и заступить в привычное для них боевое охранение. От эскадры веяло мощью. Макс подумал, что Клан действительно нес в будущее искру цивилизации, из которой, может быть, разгорится новое пламя.
Кирилл перебрался через борт флагманского буера и принял от Макса доклад по форме.
– Время идет, – сурово произнес командор. – До темноты нам необходимо не только закончить штурм, не только набрать топливо, но и на пути назад уже покинуть плодородную зону. Но это будут делать солдаты, прибывшие со мной. Твой отряд займется другим. Мы только его чуть уменьшим. Возьмем пять буеров, немного собак и всего десяток стрелков, умеющих управляться с пушками. Больше нам не нужно.
– Мы и в штурме не будем принимать участие?
– Смотря каким будет штурм, – уклончиво ответил Кирилл.
– Хотите, взглянем вместе, – предложил Макс. – Пара минут наверх, пара вниз. Все равно людям и собакам надо попить.
– Да, идем.
Втроем с Борисом они снова поднялись на первый уровень развязки. Макс показал командору мутантов в луже, топливные склады, но видно было, что больше всего его интересует упавший воздушный шар. Макс не удержался и напрямую спросил, что об этом думает Кирилл.
– А сам не понимаешь? – командор усмехнулся. – Не видишь разницы?
– Между чем и чем? – не сразу сообразил Макс.
– Между уровнем тех, кто отправил этот шар в полет, и нашим.
– Вы про технологии, Кир? Я не врубаюсь.
– Да про все. И про технологии тоже. Новая винтовка, может быть, даже выпущенная недавно. Шар. Сохранился так долго или сделан пять лет назад? Газ, на котором он прилетел. Ты представляешь, сколько нужно этого газа?
– Вот зараза… – До Макса дошло наконец. – Вы думаете, они прилетели из тех мест, где работают полноценные заводы и фабрики?
– Я думаю гораздо шире, – усмехнувшись, ответил Кирилл. – Они могли прилететь оттуда, где все люди живут по семьдесят лет.
– Где нет вируса, что ли?
– Он везде есть. Они могли прилететь оттуда, где нашли способ вылечиться от него или еще как-то продлить продолжительность жизни. Потому что мы, несмотря на все наши многолетние усилия, не смогли бы отправить в полет такой шар. Понятна моя логика?
– Да, вполне. Неужели вы думаете, что где-то…
– Тут не о чем думать. Это факт. Вон шар лежит. Где-то на Земле есть довольно большое число людей, живущих не по двадцать лет, как люди Клана, а по семьдесят и больше, как раньше. Для меня это очевидно.
– Почему вы думаете, что их много?
– Потому что один я у вас есть. Но это почти ничего не меняет.
– В сравнении с дикими очень меняет, – пожав плечами, ответил Макс.
– А в сравнении с этим? – Кирилл указал на самолеты. – Тебе трудно в это поверить, но мы летали в космос, отправляли роботов к дальним планетам Солнечной системы, опускались на дно океана, расщепляли атом и резали лазером сталь толщиной в пять сантиметров. И там, на рулежной полосе, есть ключ к тому, как все это вернуть.
– Что конкретно вы хотите? – Из любопытства решил уточнить Макс.
– Наверняка там осталось что-то намного ценнее винтовки, – охотно ответил Кирилл. – Что-то настолько ценное, что эту ценность дикие просто не способны воспринять. Например, навигационные карты, на которых обозначено место старта. Бортовой журнал, какие-то другие записи. Может, что-то еще из техники. Фотоаппарат, флеш-карта…
– Какой аппарат? – не понял Макс.
– Неважно. В общем, мне надо детально исследовать содержимое гондолы этого шара. Мне лично, понимаешь? Потому что никто, кроме меня, не сможет понять, что там ценно, а что нет. Ты флешку от зажигалки не отличишь. Я понимаю, что это рискованно, что мне вообще лучше не покидать поселение, чтобы не подставить весь Клан. Но сегодня, поверь, это оправданный риск.
После короткого военного совета Кирилл с Хасаном утвердили план штурма. Было решено на ближайшем краю летного поля выстроить буеры широкой цепью, а потом на максимальной скорости пересечь его до восточного края, расположенного непосредственно на берегу озера. Там, сохраняя строй, выставить батарею и бить мутантов шрапнелью на поражение, когда они попрут через узкое место между отелями и цистернами водяных отстойников, обнесенных бетонным забором. Тех, кто прорвется в других местах, должны будут взять на себя собаки.
Бориса решено было оставить в тылу, на эстакаде, чтобы он стал на время штурма глазами эскадры, так как ниоткуда больше невозможно было наблюдать за поведением мутантов, оставшихся в луже.
План понравился всем, но, прежде чем приступить к его выполнению, пришлось попотеть, преодолевая подъем развязки. Чтобы усилиями собак и людей вкатить буеры по крутому асфальтовому подъему, понадобилось почти полных два часа. Но дальше было легче – колесные тележки под уклон прекрасно катились сами, и оставалось только уже на самом летном поле притормозить. Таким образом, к четырем часам дня все экипажи выстроились в широкую цепь и были готовы к старту. Но тут, как это нередко бывает, вмешался случай.
Кирилл, стоя спереди от рулевой консоли флагманского буера, уже был готов дать отмашку красным флажком, но тут до его слуха донесся довольно громкий звук. Словно вдалеке дятел коротко простучал клювом по дереву. Потом еще и еще.
– Стреляют очередями! – прошептал он.
И тут же вышел на связь Борис, сообщив, что все твари покинули лужу и устремились в направлении пассажирского терминала. По большому счету, это было концом плана, так как, пока эскадра выйдет на задуманную позицию, твари преодолеют узкое место и вырвутся на оперативный простор летного поля, где их под прицел орудий загнать будет практически невозможно.
– Вот зараза! – прошептал Макс, сидя за штурвалом флагмана. – Все. Туда соваться нельзя! Если муты прорвутся и нас окружат, даже собаки могут оказаться бессильны.
Кирилл стянул с головы куфию, вытер ей вспотевшее от жары и напряжения лицо, затем повязал вокруг шеи, как шарф.
– Не можем мы отступить. – произнес он. – Не сегодня. Я тридцать лет ждал случайности, способной что-нибудь изменить. Вот она. До нее пара километров. Нет, Макс. Мы не отступим. Там ведь не просто документы, понимаешь? Там живой человек, который все знает и сможет нам все рассказать. Откуда он, как там и все прочее.
– Лучше бы он сидел тихо! – пробурчал Макс. – Это из-за него муты ломанулись раньше времени. Услышали пальбу…
Кирил, подумав еще лишь секунду, поднялся во весь рост и махнул флажком. Сорок тормозных тросиков скрипнули почти одновременно, отпуская колодки, сорок стаксельных потянули шкоты, выставляя паруса на максимальную скорость. Летное поле было ровным, как стол, бетон лишь немного был присыпан песком, а потому колеса катились по нему без усилий, и буеры быстро набрали ход. Ветер дул крепко, задорно, посвистывая в натянутых до звона тросах такелажа.
Макс сосредоточился на управлении, а Кирилл нажал тангенту рации и произнес:
– Слушать всем! План меняется. Батарею мы выставить не успеем, муты уже пришли в движение и проскочат узкое место раньше, чем мы сможем их взять на прицел. Поэтому бить их будем с ходу. Все орудия направить вперед и выставить по направляющим для стрельбы с левого галса. Внимание не ослаблять! Все маневры по моей команде!
Загрохотали ролики, перекатывая орудия по направляющим на левый борт, чтобы при стрельбе вперед не зацепить паруса шрапнелью и частицами догорающего пороха. Здания аэропорта приближались с каждой секундой. Снова со стороны терминала раздалась очередь. Кириллу показалось, что он даже заметил вспышки выстрелов на диспетчерской башне. Выйдя на связь, он велел Борису проверить, действительно ли кто-то стреляет оттуда.
– Да, там человек! – сообщил Борис. – С винтовкой. Но он куда-то вниз целится, не наружу.
– Наверное, по лестнице муты прут, – предположил Макс. – А он их гасит.
– Да, стреляет вниз!
Через секунду простучала еще одна очередь.
– Он один? – уточнил Кирилл.
– Вижу одного. А муты передрались в узком месте, как обычно. Но часть уже проскочили и мчатся к летному полю.
– Внимание всем! – передал в эфир Кирилл. – Подходим к мутантам поближе для максимальной эффективности стрельбы. Даем один залп и сразу делаем поворот оверштаг, огибаем здание терминала и на правом галсе отходим подальше. Канонирам оружие не перекладывать без команды. Только перезарядить.
– Он вам машет! – выйдя на связь, сообщил Борис. – Этот, с винтовкой. Заметил вас. Скачет, что та обезьяна.
Показались мутанты. Их было около полутора сотен, и все они, как муравьи, бросились к зданию терминала.
– Приготовиться к залпу! – приказал Кирилл. – Прямой наводкой! Пли!
Загрохотали орудия, выплевывая из стволов пламя и разогнанную шрапнель. Воздух завибрировал от душераздирающего воя. Несмотря на работу амортизаторов, при выстреле из орудия на ходу на лафет приходилась повышенная нагрузка, да такая, что трещали шплинты направляющих. Облако белого дыма быстро снесло в сторону.
Залп оказался удачным. Сорок выстрелов, несмотря на невысокую кучность мутантов, выкосили прорвавшуюся сотню почти целиком, на ногах осталось не больше десятка.
– Собак в бой! – приказал Кирилл. – Приготовиться к повороту оверштаг!
Собаки были обучены прыгать через борт на полном ходу, а потому делали это не просто ловко, а с некоторым изяществом, напоминая цирковых зверей во время представления. Не останавливаясь после прыжка, они вырвались чуть вперед и тут же бросились на оставшуюся кучку мутантов.
– Поворот! – скомандовал Кирилл.
Гики со скрипом перекинулись на другой борт, а буеры, используя инерцию, проскочили опасное положение левентик, быстро замедляясь, развернулись в противоположном направлении и легли на правый галс. Собаки, разделавшись с тварями, легко догнали почти остановившиеся буеры и без труда запрыгнули внутрь.
Ветер тут же снова надул паруса и принялся разгонять тележки прочь от здания терминала. В это время со стороны озера вырвалась на оперативный простор еще одна большая группа мутантов, сразу устремившись за потенциальной добычей. При этом скорость тварей изначально была больше, чем у буеров, но те быстро разгонялись, тогда как мутанты быстрее двигаться уже не могли. За это время твари почти настигли людей, и даже когда скорость буеров и мутантов уравнялась, те не собирались отказываться от преследования.
– Собраться в колонну! – приказал по рации Кирилл. – Орудия назад!
Канониры тут же развернули пушки в штатное положение, стволами назад, а капитаны начали перестраиваться из цепи в колонну. Это заставило мутантов инстинктивно сбиться плотнее, а не растягиваться из стороны в сторону.
– Прямой наводкой, пли!
Грохот орудий эхом заметался между корпусами здания пассажирского терминала. Дистанция до мутантов на момент залпа составляла не более двадцати метров, а потому шрапнель, попадая в тела, имела максимум кинетической энергии. Она била так мощно, что, пробивая тварям живот, вышибала в спине дыру размером с обеденную тарелку, через которую назад вылетали обломки хребтов, ребер, размотанные кишки и фонтаны крови. Некоторых мутантов, которым доставалась не одна, а две-три шрапнелины, на ходу разрывало в клочья, разбрасывая по сторонам окровавленные куски, оскаленные головы и дергающиеся конечности. При этом шрапнель не застревала, даже скорости почти не теряла, а продолжала с воем мчаться вперед, со стуком и треском прошибая все новые тела и раскидывая их как кегли.
За всю свою жизнь Макс не припоминал, когда бы еще орудийный залп имел подобную эффективность. Сорок стволов в один миг уничтожили почти без остатка три сотни мутантов. Осталось только несколько мечущихся тварей на флангах, где их кучность была меньше и где их не настиг акустический удар от залпа. С ними без труда, в несколько выстрелов, разделались стрелки при помощи ружей.
Можно было разворачиваться и возвращаться к терминалу, но Кир понимал – рано. Эффективность орудийной стрельбы была прямо пропорциональна скученности целей, так как в этом случае почти каждая из шрапнелей поражала больше одной жертвы. Когда же мутанты оказывались рассредоточены, толку от орудий было не много.
После двух удачных залпов было уничтожено около четырехсот мутантов, а это лишь половина от находившихся в озере на момент штурма. То есть рано было ослаблять натиск. Но беда состояла в том, что твари почему-то теперь не спешили вылезать на летное поле под прицел пушек. Возможно, ими руководил Взрослый. Если так, это могло очень сильно осложнить ситуацию.
– Эскадра, стоп! – передал в эфир Кирилл.
– Что будем делать? – напрямую спросил Макс.
– С Борисом надо связаться, не видно же ничего.
Без запроса Борис на связь не выходил, чтобы не мешать отдавать Кириллу команды, но стоило у него поинтересоваться расстановкой сил, он тут же все выложил четко и ясно. Оказалось, что часть мутантов сгрудилась возле узкого места, примерно сотня особей, а еще три сотни, разделившись поровну, разошлись в разные стороны, собираясь, по всей видимости, зайти на эскадру одновременно с двух противоположных флангов, осложнив, таким образом, сосредоточение артиллерийского огня.
– Точно, Взрослый командует, – уверенно заявил Кирилл.
– Зато их осталось немного, четыре сотни нам вполне по зубам, – прикинул Макс.
– Это если бы они в кучу сбились, – хмыкнув, уточнил Кирилл. – А так еще неизвестно, кто кому по зубам. Надо действовать оперативно. Тогда есть шансы.
Он приказал развернуть буеры, после чего эскадра на полном ходу устремилась обратно к зданию терминала.
– Выставим батарею по первоначальному плану! – объяснил Кирилл. – И выкосим тех, что остались в узком месте.
– А если не попрут на орудия? – засомневался Макс. – Тогда вообще могут зажать с трех сторон!
– Попрут! – уверенно заявил Кирилл. – Собаками выманим.
Когда эскадра обогнула здание терминала, стрелки, соскочив с буеров, руками выставили их в батарею, изогнутую полумесяцем для фокусировки огня. Все сорок стволов уперлись в одну точку, в узкое место между ограждением баков и стеной отеля. Мутанты были совсем близко, в двух сотнях метров, не дальше, но, несмотря на близость добычи, они не трогались с места. Это было нехарактерно, и в этом читалось вмешательство Взрослых.
– Спустить собак! – приказал Кирилл.
Облаченные в боевые панцири звери, спрыгнув с бортов, устремились к мутантам. Но те все равно не двигались с места. Кирилл ждал. Он надеялся, что инстинкт и голод все же заставят мутантов поддаться искушению и броситься на собак. Весь его опыт столкновения с тварями говорил, что никакая сила не сможет их заставить отказаться от доступной еды.
И он не ошибся. Волна мутантов дрогнула и покатилась вперед.
– Отозвать собак! – выкрикнул Кирилл по рации. – Приготовиться к залпу! Как собаки уйдут, огонь без команды!
Раздался громкий свисток, это погонщик приказал собакам, уже готовым вступить в драку, вернуться назад. Обученные животные повиновались мгновенно, чем вынудили включиться у мутантов инстинкту преследования. Промчавшись две трети расстояния до буеров, собаки разбежались в разные стороны, открыв канонирам линию прицеливания. Тут же, одно за другим, ухнули все сорок орудий, за миг опустошив ряды противника почти до нуля. На уцелевших и раненых тут же кинулись собаки, давая выход клокотавшему в них боевому куражу.
С одной стороны, это было успехом, ведь еще на одну сотню тварей сделалось меньше, но, вместе с тем, эскадра оказалась в крайне невыгодной позиции. Кирилл пошел на этот риск осознанно, чтобы сфокусировать всю огневую мощь на мутантах, ближе всего находящихся к воде, а потому самых опасных. Но, вместе с тем, буеры, выставленные полумесяцем, да еще носом к озеру, не могли моментально развернуться и сорваться с места, как это способен сделать автомобиль. Требовалось вмешательство стрелков, чтобы развернуть тележки кормой к озеру. Они тут же взялись за дело, но зашедшие с двух сторон группы оставшихся мутантов атаковали эскадру с флангов раньше, чем все буеры заняли нужное положение. Раздалась беспорядочная ружейная пальба, резкие взрывы шумовых гранат, но уже было понятно, что без потерь обойтись не получится.
Кирилл приказал отступать на север, так как оттуда дул ветер и паруса крайних буеров не были экранированы соседними, что позволяло им быстрее набрать ход. Туда же, на север, бросили всю сотню собак, чтобы они расчистили хотя бы один фланг полностью.
Но пока эти меры воплощались в жизнь, мутанты на южном фланге успели наделать дел. У них было шесть секунд, пока не сработали запалы гранат, уложив их в песок акустическим ударом, но этих шести секунд им с лихвой хватило, чтобы убить десяток бойцов и полностью вывести из строя три крайних буера. Но когда разорвалось несколько десятков брошенных шумовых гранат, стало ясно, что победа останется за людьми. Успевшие развернуться буеры устремились на запад, сделали поворот фодевинд, не приводящий к замедлению, и на полном ходу помчались обратно. Канониры на ходу разворачивали стволы орудий.
К этому времени собаки полностью очистили северный фланг, что дало возможность оставшимся на месте стрелкам отойти от валяющихся в песке тварей и занять позиции в пятидесяти метрах от них. Оставшиеся буеры тоже удалось развернуть за отведенные двадцать секунд контузии. Толку от них уже не было, но по крайней мере их надо было уберечь от решающего орудийного залпа.
Стоило первым мутантам подняться на ноги, стрелки тут же открыли по ним ружейный огонь, выигрывая время для канониров. А когда все твари встали во весь рост, грянул шрапнельный залп. Буеры разогнались до такой скорости, что хода амортизаторов на лафетах хватило не всем, и два орудия сорвало с направляющих, исковеркав кормовую обшивку. У одного из поврежденных буеров разорвало борт, задняя подвеска не выдержала напряжения, и ее сорвало полностью, оставив тележку на одних передних колесах. Задняя ось, продолжая двигаться по инерции, догнала покалеченный буер и срубила ему одну из передних полуосей. Сухопутный корабль лег на борт, и, поднимая пыль, оставляя за собой шлейф обломков, проехал еще метров тридцать, прежде чем замер в неестественном положении. К счастью, из экипажа никто не пострадал.
Второй буер получил меньшие повреждения и остался на колесах. Остальные тридцать буеров совершили поворот оверштаг и встали на стояночные тормоза у здания терминала. Собаки и стрелки добивали выживших мутантов.
Битва за аэропорт была выиграна. Теперь в шести километрах от летного поля не должно было остаться ни одного мутанта. А если и остались, то лишь одиночки, которых загодя учуют и растерзают собаки.
К сожалению, не обошлось без потерь. Пять буеров, десять человек. Для такой масштабной операции не много, но Кириллу претило считать потери в процентах. Люди – не цифры. За каждой человеческой смертью кроется история, несбывшиеся надежды, и, очень часто, чьи-то слезы. Впрочем, сегодняшние погибшие отличались от других, павших в битвах с мутантами. Сегодня их можно было похоронить. Так как это была первая битва, выигранная вчистую, с уничтожением всех тварей на оперативном участке местности. Впервые за тридцать лет.
– Поздравляю с победой! – произнес Кирилл в эфире.
Раздался гул одобрения и несколько ружейных выстрелов в воздух.
Командор собрал капитанов, и велел им самостоятельно организовать забор топлива со складов. Времени до темноты еще было вполне достаточно. Затем он связался с Борисом и велел ему докладывать о любых изменениях обстановки. И только после этого махнул рукой, подзывая Макса.
– Нас ждут великие дела, – сказал Кирилл. – Винтовку прихвати.
– Ружья разве не хватит? – удивился Макс.
– Для солидности! – с улыбкой пояснил Кирилл.
Макс не стал спорить, размотал чехол, достал из него винтовку с оптикой, закинул ее на плечо и широким шагом направился за командором к зданиям аэропорта. Сам Кирилл оружия не носил, отвык от него, проведя последние пять лет безвылазно в поселении, но он подозвал трех собак, которые, в случае чего, будут точно лучше ружья.
Макс попытался разглядеть, не видно ли кого-нибудь в диспетчерской башне, но, несмотря на отсутствие стекол, никакого движения видно не было.
– Только бы его не задрали муты, – обеспокоенно произнес Кирилл.
Но не успел он закончить фразу, как сверху донеся невнятный человеческий голос.
– Живой! – воскликнул Макс. – Но, кажется, ранен.
– Живо туда! Только сначала собак! Там могут быть муты!
Собаки по команде рванули вперед, скрывшись в черном провале дверного проема. Макс бросился следом за ними, ворвавшись в душное помещение, полное взвешенной в воздухе пыли. Но когда начал подниматься по лестнице, дышать стало легче, там ощущалась заметная вертикальная тяга, как в дымовой трубе. Позади топал по ступеням Кирилл.
Лестница состояла из трех длинных пролетов, разделенных двумя площадками. На первой валялся труп мутанта с простреленной головой и грудью, на следующей еще два. Но собаки уже поднялись на самый верх и беспокойства не выказывали.
Наконец, преодолев последние ступени, Макс, тяжело дыша, ворвался в диспетчерский зал. Там полукругом стояли терминалы с круглыми мониторами радаров, валялись офисные кресла, обивка которых превратилась в труху. Неподалеку от края, у выбитого окна, на спине лежал человек в черной униформе, перепачканной пылью и штукатуркой. Рядом валялась новенькая, как у Саида, винтовка. Собаки, высунув языки, лежали у его ног подобно доисторическим сфинксам.
Кирилл, тоже сипя и отдуваясь, догнал Макса и глянул на незнакомца. Тот был в сознании и молча смотрел на Кирилла и Макса, одетых в халаты и куфии. Что он думал при этом, оставалось только гадать. Но, как бы там ни было, ему с башни хорошо был виден весь ход битвы с мутантами, и он вполне мог сделать собственные выводы о возможностях стоящих перед ним людей.
Незнакомец что-то прошептал, и Кириллу показалось, что по-русски, но он не расслышал и не понял, что именно, так слаб был голос. Лицо его, как и одежда, было испачкано пылью и разводами сажи, щеки ввалились, глаза бегали, костяшки пальцев были сбиты до ссадин. На вид ему было около сорока лет, может, чуть больше. Его лицо однозначно было лицом европейца, в этом у Кирилла сомнений не было.
– Отправь собак вниз! – велел он Максу.
Тот отозвал псов и сопроводил их на один пролет вниз, дальше они уже, осторожно ступая лапами по ступеням, спустились сами и потрусили к сородичам, охраняющим буера.
Кирилл присел у ног незнакомца, и у того на лице проявилось нечто вроде вымученной улыбки.
– Хай! – хрипло прошептал он.
– Вот зараза, – со вздохом произнес Кирилл. – Английский я знаю не очень.
Услышав это, незнакомец привстал, опираясь на локоть, и вытаращился на Кирилла так, словно увидел привидение.
– Русский? – спросил он по-русски с сильным акцентом. – Ты русский?
– Ну да, – несколько опешил Кирилл. – А ты?
– Я польский! – радостно сообщил незнакомец. – Хенрик Ковач. Польский!
– И по-русски говоришь? – с надеждой уточнил Кирилл.
– Говорю, говорю! Понимаю совсем хорошо!
– Повезло. – Макс усмехнулся.
– Вода есть у вас? Пить? – Для доходчивости Хенрик показал жест, словно отхлебнул из стакана. – Не пил три дня. Очень плохо!
– Идем! Вода в буерах. – Кирилл показал в сторону эскадры.
Они с Максом помогли Хенрику подняться, но, сделав несколько шагов, тот пошатнулся, упал сначала на колени, уронив винтовку, а потом медленно, нехотя, повалился на бок.
– Подхватили! – приказал Кирилл.
Они взяли потерявшего сознание поляка под мышки и, не без труда спустив по лестнице, дотащили до ближайшего буера. Достали воду, полили на губы. Хенрик пришел в себя, начал жадно пить. Кирилл отправил двоих бойцов забрать оставленное наверху оружие.
– Кажись, у него шок. – предположил Макс. – Вряд ли он сейчас расскажет что-то полезное.
– Не помер бы, – забеспокоился Кирилл.
– Ран на нем вроде нет. – Макс пожал плечами. – Возможно, он с самого крушения не ел и не пил.
– Грузите его очень нежно на флагман, – приказал Кирилл. – А я быстро. Гондолу шара осмотрю.
Взяв на всякий случай несколько собак, Кирилл отправился через летное поле к упавшему шару. Для Хенрика на флагманском буере соорудили лежанку, чтобы поменьше трясло, и уложили его на нее. Макс взялся обтирать его пересохшие губы мокрой тканью.
– Теперь не умру… – еле слышно прошептал поляк. – Как же вы вовремя, братцы…
– С тобой еще кто-то был? – решил разузнать Макс.
– Да. Франтишек. Его сразу твари убили. Храбрился, начал отстреливаться… Я его прикрывал, пока живой был. Потом в подвал. Заперся. Страшно было. Слышал взрывы. Это вы?
– Мы.
– Когда совсем не смог без воды, полез на башню, посмотреть, нет ли жилья. А там три твари. Отстреливался, другие услышали, полезли. И тут вы.
По его грязным щекам потекли слезы.
– Так, вот только нервничать не надо, – строго сказал Макс. – Держись. У нас воды много, еды много. Выходим тебя.
Минут через пятнадцать вернулся Кирилл, держа в руках плоскую кожаную сумку и красный рюкзак с металлическим каркасом. Он бросил найденное в гондоле на палубу буера и приказал эскадре возвращаться назад.
Когда подобрали Бориса, вечернее солнце уже начало наливаться красным. А еще надо было успеть до темноты покинуть плодородную зону. Ветер начинал менять направление, а значит, к утру мог подуть хамсин. Ближе к селению ветер уже заметно сместился к западу, что было удобно, так как можно было двигаться на юг почти галфиндом, не лавируя и не уваливаясь в крутой бакштаг, не позволяющий двигаться быстрее ветра.
Красное пыльное солнце пустыни быстро опускалась к скальной гряде, защищавшей селение с запада. От него на песке все больше удлинялись тени, словно пальцы гигантов тянулись навстречу возвращающейся эскадре.
Кирилл сидел на баке, под стакселем, в глубокой задумчивости. Хенрик лежал рядом, в полузабытьи, иногда нашептывая что-то по-польски. Кирилл вспомнил, как совсем недавно стоял на смотровой площадке с предчувствием близких перемен. А ведь так и вышло, не обмануло предчувствие! Тогда он подумал, что слишком раннее возвращение отряда Макса могло быть вызвано встречей с чем-то необычным, способным все изменить. И ведь почти так и вышло. Макс принес весть о необходимости поиска новых запасов топлива, которые привели к встрече с Хенриком. И теперь многое, очень многое в жизни Клана могло зависеть от того, что расскажет потерпевший крушение воздухоплаватель, когда придет в себя.
Тени от скал полностью накрыли эскадру. На душе Кирилла стало тревожно.

Глава 7

Через два дня, рано утром, когда Кирилл уже отправил домой ночевавшую с ним в эту ночь женщину, примчался Мид Джейран с известием, что Хенрик просит аудиенции главного в Клане.
– Как он? – спросил Кирилл, наматывая на голову белую куфию.
– Отлично. Окреп, хорошо ест. Улыбается все время.
– Понятно. Ну, веди его тогда.
Кирилл намеренно не общался с Хенриком все дни, пока Марина, занимавшая в поселении должность главного фельдшера, выхаживала истощенного путешественника. Он не хотел торопить события, не хотел вытягивать слова клещами. В таких делах спешка только вредит.
За тонкими бойницами окон мало что было видно – дул хамсин. Облака песка и пыли вихрились в потоках ветра, огибающего западную гряду скал. Жара и духота стояли невыносимые, но ко всему можно привыкнуть за тридцать лет.
Впрочем, два дня ожидания тоже не прошли впустую. Кирилл подробно изучил вещи, найденные на месте крушения воздушного шара. В кожаном планшете нашлись карты, на которых, судя по всему, был трассирован путь движения воздушного шара. Если линия, нанесенная красным карандашом, действительно отображала траекторию полета, то Хенрик вылетел с острова Готланд, пересек с севера на юг большую часть Европы, а потом и Средиземное море. Сам остров Готланд имел сто километров в длину и сорок в ширину. Кирилл про себя отметил, что это именно остров, а не участок материка, что могло иметь весомое значение.
Вообще ни в планшете, ни в рюкзаке не было ни одной кустарно изготовленной вещи. В планшете лежали карты и канцелярские принадлежности, линейка, транспортир, карандаши. Все словно вчера с завода. В рюкзаке пять кусков туалетного мыла, мыльница, фонарик со встроенным ручным генератором, девятимиллиметровый пистолет системы «Беретта» с пятью запасными магазинами, охотничий нож, мультитул американского производства, три газовые зажигалки, все полные, одно туристическое огниво, пять коробков спичек в герметичном пластиковом контейнере, топорик, три бритвенных станка и пара десятков упаковок лезвий к ним, ножницы, кожаные перчатки с обрезанными пальцами, стальной кастет промышленного изготовления, альпинистские веревки и карабины, пять банок тушенки, столько же мясного паштета и три банки рыбных консервов. В общем, довольно странный набор, явно с прицелом не только самому пользоваться этими вещами, но и обменять на что-то при случае. Всё было в состоянии идеальной сохранности.
Но более всего вызвали удивление фотографии. С десяток снимков, сделанных цифровым фотоаппаратом и распечатанных на высококачественном цветном струйном принтере. Причем, судя по истертой на краях бумаге, сделаны они были довольно давно, может, десять лет назад, может, и больше. На нескольких снимках были изображены люди, стоящие в очереди к совершенно непонятному устройству, намертво вмурованному в стену. На нескольких крупных планах было видно, как кто-то стоит, приложив руку к небольшому лючку в стальной стене. На другом снимке другая рука, а на оставшихся надпись на непонятном Кириллу языке и несколько изображений, снятых через микроскоп, которые ничего ровным счетом Кириллу не говорили.
Два дня изучения этих предметов нисколько не прибавили ясности. Кирилл понимал лишь одно – он столкнулся с чем-то совершенно непонятным, выходящим за рамки известной ему фактологии нового мира. Согласно этой фактологии и его личному опыту в новом мире существовали мутанты и зараженные, которые в любой момент могли стать мутантами. Когда-то существовали и люди, избежавшие заражения в бункере. Может быть, таких бункеров было несколько, но об одном Кирилл точно знал, так как сам некогда сбежал из него с друзьями, из которых выжить удалось ему одному. Впрочем, выжила еще девушка, на целых три года ставшая его спутницей, пока не мутировала. Но Кирилл, если честно, не часто о ней вспоминал, так как родить она от него не успела, а характер у нее был не лучший. Женщины Клана нравились ему намного больше, чем дочь каких-то богатеньких родителей, довольно взбалмошная, склонная к быстрой перемене не только решений, но и нравственных принципов.
Кроме мутантов, зараженных и чистых, существовал еще сам Кирилл, но, по всей видимости, в единственном экземпляре. По крайней мере, он ни разу не встречал человека зараженного, но не мутировавшего тридцать лет. Кирилл представления не имел, почему он сам не мутировал. Возможно, речь шла о каком-то уникальном иммунитете и вирус почему-то не прижился в его организме, а может, сам организм по каким-то причинам, хотя и был заражен, но не развивался по тем же законам, что остальные.
Хенрик не мог быть чистым от вируса, потому что вирус, как говорил опыт Кирилла, был везде и любой человек без защитного снаряжения заражался. Но Хенрик не мог быть и обычным зараженным, так как был чуть младше Кирилла, а значит, не мутировал больше десяти лет, чего на памяти Кирилла никогда не случалось. Ну и, конечно, он не был мутантом. То есть Хенрик был либо кем-то совершенно выходящим за рамки представлений Кирилла о новом мире, или же он был таким же, как сам Кирилл.
Впрочем, последнее предположение тоже было сомнительным, так как, хотя он и мог бы теоретически выжить так же, как и Кирилл, но тогда он не смог бы предпринять столь дальнего путешествия, да еще и по воздуху. То есть там, откуда прибыл поляк, таких, как он, было много. Иначе знания старого мира невозможно было бы сохранить в таком объеме. Кирилл, даже будучи главой большого и хорошо организованного Клана, не мог эти знания применять в полном объеме и пользовался огромным количеством новых, кустарно изготовленных предметов. У Хенрика же в рюкзаке были исключительно вещи нового мира, что говорило о многом, но в то же время заводило в тупик все попытки объяснить их наличие в рамках реалий нового мира. И Кирилл понимал, что объяснения воздухоплавателя могут вывести за эти рамки. Он очень на это надеялся.
Вскоре Джейран привел Хенрика.
– Можешь быть свободным! – Кирилл отправил порученца. – А вы садитесь.
Кирилл предложил гостю стул, стоящий с другой стороны стола.
– Вы? – Хенрик глянул на Кирилла с непониманием. – Так официально?
– Ну… – Кирилл смутился. – Это привычка. Уважительное обращение к малознакомым людям.
– Мне проще на «ты», – признался поляк. – Иначе я чувствую себя неловко.
– Хорошо. – Кирилл улыбнулся. – Как вы… Ой, прости! Как ты себя чувствуешь?
– Намного лучше. Спасибо большое.
– Я рылся в твоих вещах, – сразу сообщил Кирилл.
– Конечно, я понимаю. Это не страшно. Все равно я бы тебе все показал. Так уйдет меньше времени.
– На что?
– На объяснения. Я понимаю, что у тебя есть любопытство к тому, откуда я, зачем и куда летел воздушным шаром. Но у меня тоже есть любопытство. Ты ведь не был на острове?
– На каком?
– Остров Готланд. Если ты смотрел карты, то видел его.
– Нет, на острове Готланд я никогда не был, – заявил Кирилл.
– Конечно, не был, иначе я бы знал тебя. Ты там не был, но тебе примерно пятьдесят лет. Так?
– Да.
– Это меня… Как сказать… Очень сильно удивляет. Обескураживает. Да. Где ты нашел антивирус, если никогда не был на острове Готланд?
Кирилл опешил. Что угодно он ожидал услышать, но только не слово «антивирус».
– Что? Не понимаю! – возбужденно произнес Кирилл, ощущая, как мысли спутались у него в голове. – Все же существует антивирус?
– Ты меня удивляешь еще больше, – признался Хенрик. – Я шокирован.
– Чем?!
– Многим! Ты получил дозу антивируса за пределами острова Готланд, что все считают невозможным. И в то же время не знаешь о существовании антивируса. Процедуру его получения невозможно забыть. Хотя… Может, ты его получил другим способом, чем я, и действительно не знаешь об этом… Но как? Профессор Иванов уверен, что антивирус существует только на Готланде! Мы много лет жили в этой, как сказать, системе координат. А ты из нее выпадаешь. Вот что меня шокирует!
– Знаешь ли… – чуть успокоившись, ответил Кирилл. – Вот честно скажу, что я шокирован не меньше. Очень давно, чисто теоретически, я предполагал… Точнее, моя мама предположила, что вирус выведен искусственно, а раз так, может существовать антивирус…
– На основании чего она сделала такое предположение? – заинтересовался Хенрик.
– На основании логических выводов. У нее не было никаких данных, кроме того, что мы увидели в день заражения.
– Она очень умная.
– Была… – хмуро уточнил Кирилл.
– Она права по всем пунктам. Вирус действительно создан искусственно, и антивирус действительно существует.
Кирилл откинулся на спинку стула.
– Вы уверены?
– Вы?
– Простите, привычка… Ты уверен?
– Абсолютно. И первому, и второму есть доказательства. И все они на острове Готланд, откуда я прибыл. Доказательством искусственного происхождения вируса является лаборатория доктора Вильмана. Он и создал эту гадость. И антивирус создал тоже он. Ты видел фотографии в рюкзаке?
– Да…
– Давай их сюда, многое станет тебе понятнее. А может, и мне.
Кирилл хмыкнул и достал фотографии из рюкзака, стоящего за кроватью. Хенрик разложил их на столе.
– Люди у стены стоят в очереди за вакциной, – пояснил он. – А стена в лаборатории доктора Вильмана. Он ее и соорудил, причем задолго до заражения. Готовился. Я сам получил анитивирус таким образом. И мы все. Все, кто живет на острове.
– И много вас там?
– Довольно много.
– И никто не мутирует?
– Конечно. Мы все получили вакцину.
– Так, хорошо… – Кирилл задумался. – У меня нет ни малейших причин не доверять тебе. Поэтому принимаю твою версию как данное.
– Но где ты сам взял антивирус? – спросил Хенрик. – По теории доктора Иванова он есть только на острове и нигде больше. Но ты не был на острове… Хотя… Может, ты был в Исландии?
– Нет, в Исландии я тоже не был никогда, – с усмешкой ответил Кирилл. – При чем тут вообще Исландия? И что за теория доктора Иванова? Он русский, судя по фамилии.
– Да, русский. Мы с ним друзья. Ты не мутировал за тридцать лет. Значит, штамм Вильмана в твоем организме замещен…
– Замещен? Как это?
– Пожалуйста, не спеши! – взмолился поляк. – Чтобы все понять, тебе надо узнать, как оно происходило с самого начала, тридцать лет назад.
– Хорошо. Извини. Я слушаю, – кивнув, ответил Кирилл.
И Хенрик начал свой долгий рассказ. Сначала он рассказал собственную историю, как, заразившись, пережил весь ужас первых дней, как у него на глазах мутировала его жена и как сам он пытался покончить с собой, а потом, отчаявшись, примкнул к банде гданьских разбойников. Как во время одного из рейдов, догоняя очередную жертву на автомобиле, он с подельниками перевернулся, не вписавшись в поворот, и едва выжил после опрокидывания. Как его спас тот, за кем они гнались, вытащил из горящей машины, наложил шину на сломанную руку.
– Это был польский врач, – пояснил Хенрик. – Один из тех, кто, изучая документы, статьи из открытых источников, заподозрил доктора Вильмана в терроризме глобального масштаба.
Впрочем, как выяснилось, доктор Вильман и не особо скрывался. Наоборот, он устроил нечто вроде безумной игры, где по одну сторону воображаемого стола сидел он сам, по другую все человечество. Он оставлял знаки и подсказки, по его мнению, они должны были мотивировать людей на совершение различных действий, которые сам он считал то ли правильными, то ли забавными. Ему мало было уничтожить цивилизацию при помощи созданного им штамма, он радостно плясал на останках этой цивилизации.
– Врач мутировал через три дня после нашего знакомства, – со вздохом сообщил Хенрик. – Не оставив ни документов, ни каких-то иных доказательств. Только название острова. И все. Но я решил рискнуть. Взял старый моторный баркас и на нем, преодолев больше двухсот километров, добрался до Готланда. К счастью, старания не пропали даром. Врач во всем оказался прав. И не он один. Там, на острове, я познакомился с доктором Ивановым, который активировал «стену Вильмана».
Он придвинул фотографию, где люди стояли в очереди, чтобы приложить руку к лючку.
– К сожалению, антивирус можно получить только у этой стены, – закончил свой рассказ Хенрик.
– Как так? – удивился Кирилл. – Лекарство же где-то хранится!
– Многие так думали. Но пройти созданную Вильманом защиту не удалось никому. Возможно, саркофаг с антивирусом выдержит и ядерный удар. Система работает полностью автоматически. Приложил руку, прочел надпись, получил укол, и все. Живи и здравствуй до старости.
– Какую надпись? – насторожился Кирилл.
– Вот эту. – Хенрик показал пару фотографий небольшого светового табло.
– Я не понимаю.
– Да… Не понимаешь. Но дело в том, что я пустился в путь на воздушном шаре именно из-за этой надписи. Очень давно, почти тридцать лет назад, смысл ее мне показался абсурдным, не важным, ничего для меня не значащим. На моих глазах мутировало много людей, и когда я оказался возле «стены Вильмана», мне хотелось только одного – быстрее получить укол. Ничего больше. До надписи ли мне было? Но с годами многое изменилось. Эта надпись не выходила у меня из головы, преследовала меня во сне, и, в конце концов, я не выдержал.
– В каком плане?
– В плане? Ах, да, понимаю. В молодости о другом думаешь, но когда прожито почти пятьдесят лет, начинаешь понимать, что человеческая жизнь меряется не только прожитым временем.
– При чем тут надпись? – Кирилл вернул Хенрика к теме.
– Там написано, что человечество наказано за грехи. Доктор Вильман возомнил себя карающим богом. Выпустил в атмосферу свое кошмарное творение и создал единственное место, где люди могут избавиться от опасности неизбежной мутации. И люди убивали друг друга за возможность первыми приложить руку к стене, потом восстановился порядок, люди поняли, что антивируса хватит на всех. Но надпись гласила и то, что есть спасение для всего человечества. Не только для этих… – Хенрик постучал пальцем по изображению каждого стоящего в очереди человека. – А для всех. И не так, как для этих, а по-настоящему.
– Не понимаю.
– Со всех этих людей, и с меня, и с доктора Иванова, Вильман взял очень высокую плату за дозу антивируса. Но никто из нас не думал, насколько она высока, когда прикладывал руку к стене. Понимаешь, этот антивирус не является лекарством. Он не убивает штамм Вильмана, а замещает его другой структурой. Эта новая структура не вызывает мутации, да, она спасает от нее. Но она делает человека бесплодным. Ты как бы покупаешь себе жизнь, отбирая ее у следующих поколений.
– Ого! – Кирилл нахмурился, оценив масштаб безумного гения Вильмана. – Но ко мне это тогда точно не имеет никакого отношения.
– О чем ты?
– Я не бесплодный, – ответил Кирилл. – Я не мутировал, но зачал много детей.
Хенрик вытаращился на собеседника, словно увидел инопланетянина, ремонтирующего летающую тарелку разводным ключом из набора сантехника.
– Это действительно так! – уверил его Кирилл.
– Кто же ты тогда?
– Сам не знаю. Я такой от природы.
– Неужели имунный? Поразительно! Есть легенда, что доктор Вильман создал штамм таким образом, что его самого он не поражал. Преградой для заражения служил, дескать, какой-то участок генетического кода. Возможно, это участок есть не только у самого Вильмана, но и еще у кого-то.
– Хочешь сказать, что у меня геном маньяка-убийцы? – Кирилл нахмурился.
– Нет… Дело ведь не в склонности к мании, может быть, в чем-то еще. Но это просто легенда. Досужее предположение. Скорее всего, Вильман для себя сделал особый антидот. С другой стороны, ты ведь существуешь… Загадка. Но эта загадка может быть частью главной тайны. Я уже говорил что часть надписи сообщала, что есть спасение для всего человечества. И ключ к нему находится где-то в Исландии. Доктор Иванов отправлял туда экспедиции, но безуспешно. Ничего не нашли. Впрочем, такой неудаче есть, опять же легендарное, объяснение. В надписи четко сказано, что найти ключ может лишь тот, кто не воспользовался «стеной Вильмана».
– Ого! – заинтересовался Кирилл. – Вечер перестает быть томным.
– Сейчас утро. – Хенрик с непониманием глянул на узкое окно.
– Это цитата из литературного произведения. Не обращай внимания. То есть, чтобы спасти человечество, кто-то должен рискнуть собой? Отказаться обезопасить себя от мутации у «стены Вильмана» и переться в Исландию с неизвестным конечным результатом? Сильный ход. Достойный настоящего маньяка, сказать нечего. Понимаю, таких людей найти непросто.
– Да. Когда представляется шанс спасти собственную жизнь, никто не думает о спасении других и о будущих поколениях.
– Лишь бы самому подольше покоптить небо.
– Я думал так же. Очень давно, стоя у стены, – признался Хенрик. – Но лет десять назад понял, что ошибся. Ты верно сказал. Коптить небо. Очень точно. В этом нет никакого смысла, если не можешь передать частицу себя дальше, в новые поколения. Ты сказал, что у тебя много детей. И я тебе очень завидую. Потому что, отжив положенный срок, я не оставлю после себя ничего. А ты уже оставил. И вот тогда я подумал, что все же могу что-то сделать. Мы с Франтишеком, он тоже поляк, задумали покинуть остров и искать людей, способных сделать то, чего мы сами не сделали. В надписи Вильмана сказано, что отыскать ключ в Исландии может только тот, кто не получил вакцину у стены. Значит, нам нужны были зараженные. Но те, что живут на берегах Балтики, совсем одичали, опустились до уровня каменного века. Им такие абстрактные понятия, как спасение человечества, просто не объяснить. И тогда Франтишек предположил, что надо искать людей в Африке, где сухо, где жизнь зараженных не представляет собой непрерывную борьбу с мутантами. Мы, с разрешения правительства Готланда, взяли один из двух хранящихся в аэропорту Готланда воздушных шаров, нам помогли наполнить его гелием, мы дождались северного ветра и полетели на юг. Но уже при приближении к Средиземному морю шар начал терять подъемную силу. Мы сбросили балласт, даже что-то из вещей, и дотянули до суши. Но падающий шар заметили мутанты, живущие в озере. На нас напали, Франтишика убили, а я спрятался в подвале, заперев стальную дверь. Остальное вы знаете. Я услышал ваши взрывы, потом жажда оказалась выше страха, и я полез в диспетчерскую башню.
– Понятно. Но получается, ты нашел, что искал.
– Как?
– Ты же искал зараженных, не живущих в каменном веке. Вот, ты нашел их. Почти тысяча человек.
– И ты мне позволишь выступить перед ними? – удивился Хенрик.
– Почему нет?
– Ты ведь над ними царь! Если они узнают, что можно избежать мутации, просто добравшись до Готланда, они попытаются добраться туда. И твоему царству конец.
– Я не царь, – хмыкнув, ответил Кирилл. – Я просто самый старший среди этих людей. Не по должности, а по возрасту. И не мне принимать за них решения, касающиеся их будущего. Конечно, все, что ты сказал, я доведу до всеобщего сведения.
– Ты удивительный человек! – сощурившись, произнес Хенрик. – Я таких еще не встречал.
– Не преувеличивай, – отмахнулся Кирилл. – Ты меня не знаешь совсем. Сам ты что собираешься делать?
– Не знаю. Не думал. Я себя чувствую, как лосось, который оставил потомство и стал не нужен природе. Ведь моей целью было лишь донести информацию для тех, кто может ею воспользоваться. Но я не из их числа. Штамм Вильмана в моем организме заменен антивирусом Вильмана, а это значит, что в Исландии от меня не будет пользы. Вильман четко указал, что ключ к спасению человечества может найти только тот, кто рискнет не воспользоваться вакциной.
– А что я буду делать, тебе интересно? – Кирилл пристально глянул на Хенрика.
– С тобой все понятно, – улыбнувшись, ответил поляк. – Остров Готланд тебя не интересует, ты и так не мутируешь. Но и здесь ты вряд ли решишь остаться, имея полученную информацию.
– Почему? – Кирилл вздернул брови. – Доживу спокойно свой век.
– Я тоже так думал. – Хенрик вздохнул. – Но не вышло. Я бы с радостью рванул в Исландию. Но я сам закрыл себе путь туда. Ты же, в отличие от меня, свой шанс не поменял на возможность коптить небо. К тому же возраст. Ты каждый день будешь думать о том, что не становишься сильнее и выносливее. Не сможешь усидеть на месте, как я не смог. Говорю же, с тобой все ясно. Меня больше волнует, какое решение примут твои люди. Для них страх мутировать, как и для меня когда-то, является самой мощной мотивацией. Я более чем уверен, что большинство захочет совершить бросок в сторону Готланда, где все четко и ясно, а не в Исландию, где неизвестно, что и как.
– Возможно. А кто-то, скорее всего, вообще не захочет ничего менять и останется здесь. Особенно женщины, особенно те, что с детьми.
– Если ты захочешь двигаться в Исландию, тебе понадобится отряд. Хотя бы небольшой. В одиночку не совершить бросок через всю Европу.
– А ты говоришь, что со мной все понятно, – усмехнулся Кирилл. – Ничего со мной не понятно. Один я до Исландии не доберусь. Значит, рвану я туда или нет, будет зависеть от того, захочет ли кто-то рвануть со мной. Заставлять я точно никого не буду. И даже уговаривать. Так что ничего не понятно. Одно могу сказать точно. На Готланд я никого не поведу. Или здесь останусь, женщинам помогать суп варить, или в Исландию.
Проводив Хенрика, Кирилл включил рацию, вызвал штаб и попросил прибыть Макса. Конечно, с учетом всех обстоятельств, надо было двигать в штаб самому, собирать высший офицерский совет и принимать взвешенное решение. И это, безусловно, сделать придется в любом случае, но сначала Кирилл хотел разобраться в эмоциональной стороне вопроса. Офицерский совет тут не помощник, тут нужен друг. И хотя друзей у Кирилла давно уже не было, но Макс был сыном одного из них. За последние несколько дней Кирилл убедился, что преемственность поколений совсем не пустой звук и ее все же стоит учитывать.
Когда Макс прибыл, Кирилл показал ему фотографии и обрисовал суть ситуации.
– Обалдеть… – Макс озадаченно почесал переносицу. – Вот это новости.
– Хорошие или плохие? – Кирилл сразу решил увести разговор в эмоциональное русло, так как логикой оперировать он собирался позже.
– Для трусов хорошие, для меня плохие.
– Это почему так?
– Потому что Клану конец, если эта информация дойдет до всех. А зная вас, я уверен, что вы ее до всех донесете.
– Донесу, – кивнул Кирилл.
– Ну и, ясное дело, большинство, кто о мутации каждый день думает, захотят рвануть на Готланд. Кто-то, может, даже дойдет туда. Хотя мало кто из них представляет, каким трудным будет этот путь.
– Ты назвал их трусами?
– А разве нет? Страх мутации – это такой же бестолковый страх, как страх смерти. Иррациональный. Знаете, что я вычитал в одной из книг, найденных в городе? Оказывается, в средние века продолжительность жизни арабов составляла около тридцати лет. Не многим больше того, что мы имеем сейчас. И ничего! Жили, совершали подвиги, создавали произведения искусства, рождали науки. Почему? Потому что никто не знал, что можно жить больше. А мы распустились. Рыдаем по утерянной жизни до восьмидесяти лет. Скулим, взываем к богу, клянем судьбу, пославшую нам страшные испытания. И все это вместо того, чтобы наполнить отведенные нам дни чем-то ярким, полезным не только нам, но и другим. Я вот на Готланд не пойду. Здесь останусь, помогать решившим продолжить дело Клана, или с вами пойду в Исландию, если возьмете.
– Ты серьезно?
– Неужели похоже, что шучу? – спросил Макс и поджал губы.
– Не горячись, – осадил его Кирилл. – Ты волен выбирать, что считаешь правильным. Как и любой другой. Но осуждать других за их выбор тоже нельзя.
– Нельзя? Вы так думаете? А я вот уверен, что можно. Потому что поход на Готланд – это не просто глупость, это преступная глупость. Бесцельное разабазаривание собранных Кланом ресурсов. Вы хотите сказать, что любой выбор нужно уважать? И выбор убийцы, и выбор вора? В моих глазах те, кто захочет уйти, – воры. Они всю жизнь пользовались благами цивилизации, посмеивались над дикими за то, что те утратили крупицы знания, но как только им самим представился случай отдать долг человечеству, они бросаются поскорее подставить собственную драгоценную жопу под иголку в «стене Вильмана».
– Говорю же, не горячись! – улыбнулся Кирилл. – Еще никто никаких решений не принял, а ты уже навешиваешь ярлыки.
– Сомневаетесь, что большинство захочет предпринять бросок к Готланду? Ну, поглядим.
– Ладно, посмотрим… – Кирилл задумался. – А ты, значит, готов пойти со мной, если возьму?
– Конечно. А что мне терять? Мне до мутации все равно не больше двух лет, сами понимаете. Какой у меня выбор? Остаться здесь и стать царем обреченных? Совершить бросок на Готланд, чтобы пропердеть потом еще лет сорок, если повезет дойти? Или совершить бросок в Исландию, дав шанс всем людям, всем, кроме этих трусов, жить как раньше, растить детей, оставлять знания новым поколениям, строить на века… Как думаете, на что я потрачу остаток отведенных мне дней?
– Хорошо. Значит, я уже не один, – кивнул Кирилл. – Как думаешь, еще кто-то с нами пойдет?
– Трудно сказать. Может, Борис. Мы с ним очень сдружились в последние дни. Других надо спрашивать уже после того, как вы доведете до всех информацию. Может, и сам Хенрик пойдет?
– Нет. Надпись Вильмана гласит, что найти ключ может лишь тот, кто не заместил штамм вакциной. То есть от Хенрика там толку не будет. И он это понимает прекрасно. Свой долг человечеству он уже отдал, пустившись в опасное путешествие и донеся до нас нужную информацию.
– Пожалуй, вы правы. Тогда не знаю, кто еще. А много нужно народу?
– Думаю, человек пять всего. Слишком большим отрядом такой длинный бросок сделать сложно. А слишком маленьким не выжить. Думаю, от пяти до десяти человек.
– Столько можно набрать, – уверенно заявил Макс.
– Возьмешься? Я не случайно хотел поговорить с тобой раньше, чем озвучил информацию на высшем офицерском совете. Найдешь единомышленников, буду очень тебе благодарен.
– Хорошо. Я попробую.
Уже на следующий день после беседы с Максом Кирилл собрал в штабе высший офицерский совет и, для начала в закрытом режиме, донес до военного руководства Клана принесенную Хенриком информацию. Как и ожидалось, она вызвала шок. Никто уже не ждал никаких перемен, никто давно не питал никаких надежд. А тут такое…
Кирилла поразило, что никто из совета не предложил рассмотреть возможные варианты дальнейших действий, а все сразу же принялись обсуждать возможные планы похода на Готланд. Кирилл молча слушал, вспоминая вчерашний разговор с Максом. В душе словно бы начал расти пузырь, наполненый черной, оглушающей пустотой. Никто, никто ровным счетом, не воспринял информацию Хенрика как возможность выбора. Они услышали лишь то, что им позволял услышать неизбывный страх перед мутацией: на Готланде можно спастись. Каждому, кто туда дойдет. И эта мысль на какое-то время затмила все другие их мысли. А Кирилл, выпавший из зоны всеобщего внимания, наблюдал за происходящим со стороны.
«Неужели для этого мы хранили искру цивилизации ценой таких трудов, лишений и сотен жизней? – думал он, ощущая, как внутри нарастает волна отчаяния. – Неужели я вел этих людей вперед лишь для того, чтобы они получили возможность вколоть себе вакцину и реализовать великую заповедь всех трусов и негодяев – «после нас хоть потоп». Неужели тридцать лет моих стараний превратить их из дикого стада в часть человечества закончится превращением их в дикое стадо, ломящееся, подобно баранам, к спасению собственной задницы?»
Кирилл вдруг понял, что в его долгой и непростой жизни было два дня настоящего отчаяния. Первый – когда в бункере погибла мама. Погибла, пытаясь сделать людей лучше, насытить их жизнь хоть какой-то целью. За это они убили ее. Второй – сегодня. Когда люди, которых он считал единомышленниками и соратниками, предали все идеалы, которыми он, как некогда мама, пытался внести смысл в их жизнь.
Кольнуло сердце. Кирилл не придал этому значения, но боль усилилась, опустилась вниз, к желудку, и начала наполнять тело ледяным холодом. Он не сразу понял, что теряет сознание, сообразил лишь, когда твердый пол ударил его в плечо.
– Киру плохо! – закричал кто-то за столом. – Срочно вызовите Марину!
Наконец тьма полностью отрезала Кирилла от реальности. Он лежал на полу, вокруг него бегали люди, что-то кричали, но он не видел их и не слышал. При этом мозг продолжал работать, отрезанный от органов восприятия, рождая бредовые образы. Он словно летел в космосе, от одной звезды к другой, но понимал, что звезды – это вовсе не звезды, а мама, Вадим Семенович, Алёша Дроздов, женщины, которых любил он и которые любили его. Затем забытье стало полным. Звезды угасли, и мир погрузился в полную, непроницаемую темноту.
Она закончилась неожиданно, внезапно, словно новый Большой Взрыв опять родил Вселенную из сингулярности. Кирилл понял, что лежит у себя в доме, на кровати, сколоченной из старых деревянных ящиков, на подстилке из козьих шкур. За окнами бушевал хамсин, было жарко. Где-то в углу басовито жужжала муха. За столом, клюя носом, сидела Марина.
– Воды можно? – прошептал Кирилл.
Марина вынырнула из дремоты и радостно улыбнулась.
– Пришли в себя! – защебетала она. – А то мы так волновались, так волновались!
Она налила воды в кружку из старого металлического чайника, и подала Кириллу. Тот отпил несколько крупных глотков и спросил:
– Что со мной?
– Ну, что я вам могу сказать? Сердце. Точнее я не знаю. Два дня пролежали в полузабытьи, то приходили в себя, то снова бредили. Потом уснули просто.
– Ясно.
Кирилл понимал, что ни о каком вменяемом диагнозе можно было и не спрашивать, так как клан не располагал даже кардиографом, не говоря уже о чем-то более серьезном.
«Не крякнуть бы раньше времени», – подумал он без особых эмоций.
– Это вы от переживаний, конечно, – сделала вывод Марина. – Конечно, такая новость…
– Какая новость? – напрягся Кирилл.
– Ну как же! Вы же сами на военном совете сообщили, и потом Хенрик подтвердил, показал фотографии.
– Это только ты знаешь или все?
– Все. Уже и сборы начали. Все теперь только и думают, как бы не мутировать раньше времени. Я и сама почти ни о чем думать больше не могу.
Кириллу чуть снова не стало дурно, по ногам пробежала волна неприятного холода. Выходит, офицерский совет самостоятельно принял решение довести информацию до всеобщего сведения. Не посоветовавшись. За спиной. Впрочем, чему удивляться? Кирилл всегда постулировал себя как старшего товарища, а не главу клана. Ладно. Это неважно. Если бы у Кирилла спросили, он бы все равно ответил «да». Но осадок в душе все же остался.
– Марина, а можно ко мне Макса позвать? Хочу узнать все в подробностях, кто собирается и куда.
– Нельзя вам сейчас ни с кем общаться. И вообще, не волнуйтесь. Начнете сейчас с Максом строить грандиозные планы похода, разнервничаетесь. Отдохните, пожалуйста, вы нам очень нужны.
– Ладно. Тогда давай ты рассказывай. Прямо вот все собираются уходить из Африки?
– Если честно, я не знаю. Ну, наверное, все. Нет же дураков, кто хочет мутировать.
– Так, погоди. Что именно донес до жителей высший военный совет? Какими словами?
– Ой, ну я точно не помню. Все запомнили главное, что на острове Готланд есть антивирус и что получить его можно только там, так что отправлять небольшую экспедицию бессмысленно, придется сниматься всем кланом.
– И все?
– А что еще? – удивилась Марина.
– Ну, рассказали, где именно находится остров Готланд, что до него больше четырех тысяч километров посуху, если через Турцию? Рассказали, что буеры в большинстве мест не пройдут, потому что там горы и леса? А без буеров Клан будет добираться туда около двух лет?
– Ой… – Марина испуганно приложила ладони к щекам. – Правда? Так это сколько людей мутирует по пути туда! Я думала, это где-то тут, в море. Пара дней пути.
– Понятно. – Кирилл нахмурился. – Значит, на этом ваше внимание заострять не стали. Как и на том, что Европа до заражения была густо населена, а значит, там полно мутантов. И, в отличие от пустыни, там, кроме мутантов, полно воды, а потому твари себя там чувствуют превосходно и плодятся в огромных количествах.
– Мамочка! – испуганно прошептала Марина.
– Зови Макса! – жестче приказал Кирилл. – Только так, чтобы ты знала и он. Все. Вперед.
Девушка обмотала лицо куфией, чтобы пыль и песок не летели в нос, и поспешила выполнять задание. Минут через тридцать она вернулась с Максом.
– Свободна! – сказал ей Кирилл.
– Не уйду я никуда! – возмутилась Марина. – Вам вставать нельзя, волноваться нельзя!
– Ладно… – со вздохом ответил Кирилл. – Только переберись в другую комнату. У нас с Максом будет серьезный мужской разговор.
– Ладно…
Когда девушка скрылась за дверью, Кирилл попросил Макса помочь ему подняться.
– Это фиг вам, Кир. – Макс покачал головой. – Лежите.
Он взял табурет и сел рядом с кроватью.
– Я так понял, что военный совет ни фига до людей не донес, кроме факта наличия антивируса хрен знает где? – сразу решил уточнить Кирилл.
– Ага. – Макс кивнул. – В поселении такая жопа творится, что вы и не представляете. Никто не знает и даже не интересуется, где остров, как далеко, можно ли туда добраться. Все уже мысленно там, у «стены Вильмана».
– Что за хрень? Зачем офицерский совет это устроил?
– Ой, да какое «зачем»? У них у самих крышу сорвало. Ну о чем вы говорите, Кир. Для любого из нас Готланд находится в двух ладонях по карте. Кто в Клане знает, что такое четыре тысячи километров? Кто знает, что такое лес, озера, горы, реки, через которые не перебраться с ходу? Все ведь думают, что погрузят барахло на буеры и поедут, как обычно, да самого Готланда. За недельку надеются добраться.
– Кхе… Это я допускаю. А у тебя откуда такие глубокие познания о Европе?
– Отсюда. – Макс достал из под халата толстую иллюстрированную брошюру «Путеводитель по Европе» на арабском.
– Были в городе?
– Ну да. Сообразили компанией. Прошвырнулись по книжным магазинам, из тех, что не сгорели, еще музейные хранилища решили потрусить.
– Компанией?
– Ну да. Места ведь разведанные, чего там. И хамсин дует, мутанты под землей сидят, носа не кажут.
– С кем ездили?
– А… Ну… Я, Борис, Хенрик, Джамиль, тот, что снайпер, Ахмед прибился, в качестве стаксельного. Ну, не гнать же пацана.
– Пацана… – Кирилл фыркнул. – Ты на себя в зеркало смотрел?
– Ой, да ладно. Не надо нас, живущих коротко, своей долгоживущей меркой мерить, Кир. По нашим меркам я старик, Ахмед пацан. Без всяких соплей.
– Ладно, извини.
– Забыли, – отмахнулся Макс. – Еще с нами катались ребята из группы Бориса, с которыми он в отель ходил. Ну, те, что выжили, Стас и Марат. Хорошие ребята. В общем, двумя буерами управились. Неудобно, конечно, хамсин то в жопу дует, то в морду, так что галсами шли, долго и нудно. А в городе галсами не походишь, там толкали.
– Что за хрень? – Кирилл нахмурился. – Вы предприняли такую трудоемкую экспедицию ради нескольких книжек?
– Не… – Макс хитро прищурился. – Не только.
– Слушай, дорогой, я не собираюсь из тебя каждое слово клещами вытягивать. И вообще, мне нервничать нельзя, слышал?
– Слышал, слышал. Скажите, что такое «клин»?
– Что? – Кирилл удивленно вздернул брови.
– Ну, в поговорках это слово встречается.
– Блин, ну ты жжешь… – Кирилл не выдержал и рассмеялся.
Пришлось рассказать в подробностях, что такое клин и зачем он был нужен. Макс довольно хмыкнул.
– Борис удавится от зависти, – довольно сообщил он. – Ладно, не буду вас мучить. Короче, мы, конечно, не за книжками туда мотались. Во-первых, мы привезли взрывчатку диким.
– Что?! – Кирилл привстал на кровати.
– Ну вот! Я поэтому и не говорил! Знал, что вы разнервничаетесь. Лягте, пожалуйста. А то позову Марину, она вам плешь проест.
– Взрывчатку? Диким? Зачем? – Кирилл снова лег спиной на набитую козьей шерстью подушку.
– Мы им обещали вернуть воду в озеро. Но в тот день, как вы слегли, стало ясно, что никто это обещание исполнять не будет. Вы в кровати, а офицерскому совету дикие по барабану. Стали бы они специальную экспедицию снаряжать, ага. Но обещал им я. Раз больше некому, мне и выполнять.
Кирилл подумал, что все же не зря вложил свою жизнь в Клан. И пусть большинство людей Клана, как и любое большинство, является сборищем трусов и самовлюбленных ублюдков, думающих только о собственной заднице. Этого не получится избежать ни в каком социуме. Но социум определяется не большинством. Большинство – это лишь аморфная масса, планктон, живущий ради того, чтобы жрать, размножаться и идти в пищу китам. Социум определяется лучшими выходцами из него, гениями, героями, пророками, способными, как это ни странно, бросить свою жизнь к ногам именно этого планктона. И с каждой подобной сакральной жертвой планктон приобретает мизерную, едва заметную человеческую черточку. Хотя бы на какое-то время. А это уже много. Ради этого стоит жить. Один такой человек, как Макс, стоил тридцати лет жизни, потраченных на спасение Клана от вырождения. Кирилл это понял с особой отчетливостью, и ему стоило немалых усилий не показать охвативших его чувств.
– Надеюсь, вы им не оставили взрывчатку? – нарочито строгим тоном спросил он.
– Нет. Мы просто рванули пару ящичков и открыли северный канал, по которому поступала вода в озеро. Мутантов там нет, они облюбовали более полноводный южный канал. А его трогать не обязательно.
– Молодцы. Это действительно стоило экспедиции. Как бы мы ни относились к диким, нельзя обрекать целый народ на голодную смерть ни по прихоти, ни по нужде.
– Ну… – Макс отвел взгляд. – Это было не главной целью вылазки.
– Ничего себе… – Кирилл не выдержал и позволил себе улыбнуться. – Ты меня удивляешь. Что еще?
– Общение с дикими привело меня к выводу, что отряд, совершающий бросок в Исландию, должен быть вооружен не только огнестрельным, но и холодным оружием.
– Ого, ты уже планы строишь?
– Ну… Мы переволновались, если честно. У вас был приступ, и никто не знал, насколько серьезный.
– Э, стоп! Погоди! – Кирилл снова привстал, опираясь на локоть. – Ты хочешь сказать, что вы планировали экспедицию в Исландию на случай моей смерти? Вы готовы были совершить этот безумный бросок даже без меня?
– А как иначе? Вы же всю жизнь в это вложили. Ну, умерли бы, это же не значит, что все должно пойти прахом. Вы нас для чего тащили на собственном горбу? Чтобы мы бросили все, когда вас не станет? Нет.
У Кирилла в носу защипало от неожиданно подступивших слез. Пришлось отвернуться, делая вид, что нужно поправить подушку, иначе бы глаза предательски блеснули. Моргнув пару раз незаметно для Макса, Кирилл лег на подушку.
– Черт… – произнес он. – Честно говоря, ты меня растрогал. Все драпают на Готланд, а ты…
– Да ладно вам! – Макс беспечно махнул рукой. – Все сейчас драпают, потому что вы слегли, а офицерский совет выдал не всю правду. Как люди узнают правду, половина останется. Тоже из трусости, конечно, не захотят рисковать, топая через всю Европу. Решат, что лучше дожить свои дни, как жили, в сытости и комфорте здесь, чем мутировать по пути на Готланд, или, того хуже, погибнуть от рук мутантов, да еще натерпевшись неудобств и лишений. Вам надо рассказать им всю правду и честно описать возможные трудности. Тогда Клан не развалится полностью и, возможно, дождется, когда мы найдем все ключи от загадок Вильмана.
– Может быть, – согласился Кирилл. – Так что ты говорил про холодное оружие?
– А, ну да. Мы когда делали с дикими вылазку к шлюзу, Саид не разрешил мне брать никакого огнестрельного оружия и даже гранат. Он уверен, что мутанты нас слышат ушами, мол, шумные мы очень. И боялся, что, начнись какая заваруха, я начну палить или взрывать, чем привлеку мутантов.
– Интересно. Во многом он прав. Слух у мутов действительно острый.
– И в том, что мы шумные, он тоже прав. Нам никогда не удавалось, не потревожив мутантов, подойти к воде так близко, как подошли мы с дикими. То есть мы шумные сами по себе, а не потому, что стреляем или взрываем.
– Интересно. Вот об этом я никогда не задумывался, – признался Кирилл. – И чем же мы шумим?
– Буеры очень шумные. Мы просто привыкли, не замечаем, но подвеска грохочет, гики скрипят, колеса шуршат по песку. И еще, хотя мы тоже не замечаем, очень сильно стучат на стыках панцири у собак.
– Да, пожалуй.
– Этот шум, а для мутов это именно шум, который они слышат издалека, привлекает тварей. Поэтому, стоит нам оказаться на некотором расстоянии от них, они прут на нас сразу всей толпой.
– Очень полезное наблюдение. – Кирилл кивнул. – Учтем.
– Учитывая этот фактор, дикие с мутантами почти не сражаются. Они от них прячутся. Двигаются тихо, почти бесшумно, проходят у них под самым носом, а те даже не дергаются. А если отряд диких натыкается на бродячих мутантов, выбравшихся поискать еду, они зарубают их саблями, да и все дела. Мы же собак, по сути, используем для того же. Я в тот день сам зарубил двух мутантов. Это непросто, для этого нужна сноровка, но даже если просто пару дней потренироваться, зная, как делать правильно, можно научиться вполне сносно рубить. Мне саблю подарил Саид. Точнее, просто не забрал, не до того было. Но я подумал, что всем, кто пойдет в Исландию, нужно научиться обращаться с холодным оружием.
– Молодец! Это очень важный момент, который может резко повысить наши шансы.
– Ну вот, я подумал, что можно выменять на что-то сабли у диких. Но они меняться не захотели. Верите или нет, но им ничего от нас не нужно, кроме оружия старого времени. Но без вашего разрешения на такую сделку я пойти не мог. Но мы прикинули, что холодное оружие может быть в запасниках музеев. В день заражения всем ведь не до этого было, все драпали, в основном. А потом дикие одичали, их поиск артефактов старого мира не интересовал. А мы в запасниках нашли пару десятков хороших сабель, три алебарды, ну и всяких кинжалов по мелочи. Каждый себе выберет по руке, пока будет тренироваться.
– Да, продуктивный получился рейд. – Кирилл улыбнулся. – А я поначалу подумал, вы за книжками туда ездили.
– Не, дураков нет. Но мы только думали, что главной целью у нас был поиск оружия, книг и восстановление русла канала. На самом деле мы ошибались. Пока рылись в книжном магазине, на глаза нам попались несколько брошюр… Они заставили нас задуматься, как вообще добраться в Европу. Особенно если вы не подниметесь после приступа.
– Интересно… – Кирилл заинтересованно сощурился.
– Европа от нас отделена водой.
– Не везде. В Турции есть мост…
– Я знаю. Но вы представляете, что значит пилить через Турцию? Там горы, буера не пройдут, придется пешком. А это годы уйдут, чтобы добраться до цели. И вот на обложке одной из книг мы увидели большой парусный корабль. Двухмачтовый. Стали читать, оказывается, это называется парусная яхта, абхарабяхт по-арабски. Грубо говоря, буер без колес.
– Знаю. Но вряд ли они сохранились за тридцать лет. Ветер, песок…
– Сохранились! Те, что стояли у пирсов в порту, те все утонули, одни мачты торчат. Но их очень много на берегу, на таких особых подставках.
– На стапелях, – подсказал Кирилл.
– Да, наверное. Некоторые накрыты огромными чехлами. Конечно, их надо проверять на плавучесть, может, они и потекли, но это не беда. Можно ведь заклеить стеклотканью с эпоксидной смолой, мы ведь так и делаем буеры.
– Очень здраво. И большие там яхты?
– Разные. На берегу их восемнадцать штук, есть из чего выбрать. Есть полностью из стеклопластика, как наши буера, есть деревянные. Не знаю, какие лучше.
– Лучше из пластика. Дерево наверняка рассохлось, потом начнет впитывать воду, и неизвестно, что получится.
– Ну, тогда семь штук. Семь пластиковых, одна двухмачтовая. Места там внутри до фига. Если пуститься в путь на такой штуке, можно пройти по Средиземному морю, потом выйти в Атлантический океан и осторожно, на расстоянии видимости от берега, двигаться на север, пока не попадем в Исландию. Ни вам мутантов, ни вам диких. Курорт будет, а не путешествие. Надо еще пару девчонок взять. Или даже троих. Ну, чтобы было чем заняться.
– Я с такой точки зрения на путешествие вообще не смотрел, – признался Кирилл. – Но ведь ты прав. Тогда не придется тащить на себе снаряжение и провизию, можно много чего взять. В пути ловить рыбу, чтобы не опустошать запасы. И тогда получится обойтись без собак. Вообще их не брать, зачем они в море? Гениально. Вы молодцы! Даю добро на этот план. Мне еще пару дней отлежаться надо, но пока хамсин, мы все равно никуда не пойдем.
– Это верно. Свободное время надо потратить на тренировки с холодным оружием. И как-то проверить яхту, есть в ней течи или нет.
– Пластиковая не должна течь. Если нет видимых отверстий ниже ватерлинии.
– Ниже чего?
– Линия на корпусе, по которую тот погружается в воду. Часто судно ниже нее красят в более темный цвет или даже наносят саму линию краской.
– Ясно. Будем проверять.
– Офицерский совет знает о вашей вылазке?
– Нет, – спокойно ответил Макс.
– Ясно. Это неважно. Если вдруг кто попытается вам воспрепятствовать хоть в чем-то, сразу направляй его ко мне. И вообще. Подай мне папку с бумагами и карандаш. Они в ящике на стене.
Макс открыл дверцу ящика, вынул папку с карандашом и передал Кириллу. Тот достал из папки чистый лист, сложил его вдвое и, усмехнувшись, написал по-русски: «То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага Клана». Потом, подумав, продублировал надпись по-арабски. Это была почти дословная цитата из «Трех мушкетеров» Александра Дюма, но Кирилл подумал, что сам не придумал бы более подходящего текста для подобного документа.
– Держи. – Кирилл отдал документ Максу. – И папку положи на место. Все. Мне надо отдохнуть. Ты, смотрю, не хуже меня сможешь организовать экспедицию.
– Но вы тоже поправляйтесь скорее. – Макс вернул папку в шкаф. – Вы для нас знамя.
– Еще свадебным генералом меня назови, – с усмешкой ответил Кирилл. – Все, дуй отсюда.
После ухода Макса Кирилл закрыл глаза и несколько минут лежал неподвижно. Разговор отнял больше сил, чем Кирилл рассчитывал. Это плохо. Хамсин дует пятьдесят дней, и за это время надо вернуться в форму. Обязательно. Еще с саблей надо научиться управляться.
В спальню вернулась Марина и тихонько села за стол. Кирилл открыл глаза.
– Не спите? – осторожно спросила она.
– Можно подумать, ты не слышала наш разговор… – Кирилл скривился. – Ненавижу, когда люди корчат из себя святую невинность.
– Я же не специально подслушивала.
– Я тебя ни в чем и не обвиняю. Просто дурочкой не надо прикидываться.
– Хорошо. Я с вами хочу.
– Что, прости?
– Не хочу здесь оставаться, а на этот остров Готланд тем более не хочу.
– Отчего же? – удивился Кирилл.
– Оттого. Раз вы туда не едете, значит, это дурное.
– Женская логика, – со вздохом констатировал Кирилл.
– Ну и ладно, пусть женская. Все равно. Возьмите меня с собой.
– С какой стати? Это разведывательная миссия. Не для девочек. Выкинь из головы. Не хочешь на Готланд, оставайся здесь. Ты фельдшер, сможешь помогать людям.
– Я хочу помочь всем людям! – Марина сделала акцент на слове «всем». – Понимаете? Ну и что, что я женщина? А если кого-то ранят? Я лучше всех могу делать перевязки, много раз лечила переломы. И вообще, я слышала, как Макс говорил, что путешествие по морю не будет сложным, и предлагал взять девушек.
– Он шутил.
– Вовсе нет. Он прав, это я вам как фельдшер говорю. Путешествие займет много времени, а мужчины намного лучше себя чувствуют, если у них есть возможность сбрасывать сексуальное напряжение с женщиной. Я вас всех смогу в этом плане обслуживать, мне не трудно! Только не оставляйте меня тут.
– Это ты брось! Знаешь, как в старом времени мы называли женщин, готовых обслуживать кого угодно?
– Сейчас не старое время, а новое, – уверенно заявила Марина. – Ну пожалуйста!
– Вот же пристала, как банный лист до одного места. Ладно. Действительно, это ваше время и ваша жизнь. Извини, что я со своим уставом и своими мерками… Поговори с Максом.
– Спасибо! – радостно воскликнула Марина. – Макса я точно уговорю!
«Даже знаю примерно, как именно», – подумал Кирилл, но говорить ничего не стал.
Действительно, моральные нормы старого времени на новое не налезали никак. В Клане давно уже не было таких понятий, как семья, а над всем властвовала утилитарная необходимость. Конечно, никто никого не неволил, возникали и отношения, и устойчивые пары. Но о каких долгих отношениях может идти речь, когда любящих разлучает не смерть, а мутация? Вот и получалось, что все половые аспекты жизни Клана так или иначе сводились к обеспечению наивысшей рождаемости, а значит, мужчины имели столько партнерш, сколько женщин сами хотели от них зачать. Вот и вся арифметика. И глупо за это обвинять двадцатилетних ребят в отсутствии нравственности. Нравственность тут как раз ни при чем. Так что правы и Макс, и Марина. Нечего со старыми мерками лезть в их новую жизнь.
Кирилл снова закрыл глаза. Но каков же Макс молодец! Вот уж кому действительно можно доверять. Благодаря Максу зыбкая идея броска в Исландию начала приобретать практические черты. От этого на душе стало значительно легче, и Кирилл спокойно уснул.
Проснувшись, он почувствовал себя намного лучше. Руки и ноги слушались, как прежде, поэтому Кирилл решительно выпроводил Марину, несмотря на ее возражения, а сам хотел было связаться со штабом, но не стал спешить. Не было ясности, почему до людей была донесена не вся информация. Нарочно? Случайно, по недосмотру? Не придали значения? Сами не поняли? Прежде чем поднимать бучу, следовало это понять. Потому как разные причины подразумевали и разные ответные действия.
С одной стороны, можно было связаться с Хасаном или Рамазаном и просто спросить у них, что да как. Но этот вариант годился лишь в том случае, если все произошло по недосмотру и недомыслию. А если нарочно? Чем тогда могло грозить выяснение подробностей? Конфронтацией оно могло грозить, вот чем. И, при всей кажущейся незыблемости положения Кирилла, незыблемым оно было несколько дней назад, а какое оно сейчас, как раз надо было выяснить. Причем аккуратно. Да еще подстраховаться на всякий случай.
Как писал Киплинг, промахнувшийся на охоте старый вожак становится мертвым волком. Даже если еще жив. Всегда найдутся желающие перегрызть ему глотку и занять его место. А люди к этому намного более склонны, чем волки. Это не плохо, не хорошо, просто это надо учитывать.

Глава 8

Через несколько дней, когда Кирилл окреп в полной мере, он велел Максу собрать всю «великолепную семерку», с которой он так успешно сделал вылазку в город. В нее вошли Борис, Стас, Марат, Хенрик, а также молодые, но хорошо зарекомендовавшие себя Джамиль и Ахмед. Макс был седьмым, и никто из нового отряда не собирался оспаривать его лидерство.
Спокойно, без лишнего выяснения отношений, не собирая высший офицерский совет, Кириилл прибыл в штаб, обозначил «великолепную семерку» как свою личную гвардию, после чего приказал вооружить всех гвардейцев оружием старого времени из арсенала. Все, кроме Хенрика, получили старые, но надежные автоматы АКМ калибра 7.62, выпущенные еще в Советском Союзе и переданные Египту после завершения операции «Кавказ». Хенрик предпочел оставить свою винтовку. Также всем семерым были выданы девятимиллиметровые пистолеты. Кроме того, каждый, включая Кирилла, был вооружен легкой пехотной саблей.
После этого, заранее разместив отряд под руководством Макса в штабном зале для совещаний, Кирилл приказал туда же явиться членам высшего офицерского совета. Хасан, Рамазан, Белый и еще четверо членов совета также прибыли при оружии – у каждого на поясе поверх халата висел пистолет в кобуре. Видно было, что все понимают важность принесенной Хенриком информации для возможного изменения текущей расстановки сил. Эта информация содержала идею, причем идею личного спасения для каждого из людей Клана. Что может быть ценнее для собирающихся прибрать власть к рукам? Стоит пообещать людям спасение, они за тобой к черту в зубы пойдут, не то что на остров Готланд.
Но Кирилл, имея за спиной «великолепную семерку», быстро остудил горячие головы, сообщив, что умирать не собирается и делить его место рано. Ему попытались резонно возразить, мол, в Клане демократия и сам Кирилл просил не считать его ни царем, ни лидером, а лишь старшим товарищем. Но этот аргумент не прошел, так как Кирилл в легкодоступных выражениях объяснил собравшимся, что не занимает должность лидера лишь по причине неприятия тоталитарного управления, а потому не позволит никому это место занять, пока жив. После этого Кирилл постыдил младших товарищей за подтасовку, за сокрытие фактов и прочие мелкие прегрешения, потворствующие зарождению в умах людей бесплодных иллюзий.
– А что мы им должны были сказать? – спросил Белый, багровея от злости. – Что до Готланда доберется хорошо если треть? И что случится это не ранее, чем через два года? Мы, по-вашему, должны были изначально, с ходу, лишить людей всякой надежды? Да они тогда просто никуда не пойдут!
– Конечно, – спокойно ответил Кирилл, откинувшись на спинку стула. – Точнее, пойдут, но не все. Но вас это не устраивает, я понимаю. Вам-то нужно дойти. И вы решили погнать с собой побольше народу, чтобы разыгрывать их, как пешки в игре, жертвуя ими при любом осложнении ситуации. План интересный, но трудно выполнимый.
– Почему? – нахмурившись, спросил Рамазан.
– Потому, юный мой друг, что я намерен донести до людей всю информацию. Причем не сам, а через Хенрика, который с сегодняшнего дня будет поочередно выступать во всех секторах жилой зоны, на собраниях общин, в присутствии старост секторов. И тогда люди смогут самостоятельно принимать решения, каждый за себя, исходя не из мифа, а из реальности.
– Это безумие! – Белый шарахнул кулаком по столу. – Так нельзя поступать! Если вы донесете до людей все сложности и опасности предстоящего путешествия, это лишит их веры!
– Веры во что? – с усмешкой поинтересовался Кирилл.
– Да какая разница? А во что верят адепты любой религии? В иллюзию! Например, в то, что попадут в рай после смерти. И за эту иллюзорную награду люди готовы драться, совершать подвиги… Нет разницы, во что верить! В рай или в Готланд. Любая вера делает человека сильнее.
– Вера не делает людей сильнее, – спокойно ответил Кирилл. – Вера лишь подменяет собой критическое мышление. Она мотивирует людей совершать поступки, руководствуясь эмоциями, а не анализом ситуации. Она делает людей не сильными, а одержимыми. Она не делает людей бесстрашными, она лишь скрывает от них опасности, которых те могли бы избежать, если бы видели. Но, не имея возможности рассуждать здраво, одержимые верой, подобно слепцам, бросаются вперед не думая, не взвешивая. Они, как мотыльки на огонь, летят на ослепительный свет своей веры и гибнут в огне. Гибнут сотнями, тысячами, миллионами, что и создает иллюзию их силы и бесстрашия. Но это вранье. Потому что веру разжигают в них всегда те, кто обладает полной информацией обо всем, кто способен все здраво взвесить, избежать опасности, а верующих бросить вместо себя вперед, как пушечное мясо. Вы это задумали?
Никто не ответил. Все члены офицерского совета, кроме Хасана, лишь молча буравили Кирилла ненавидящими взглядами. Хасан же сидел, опустив глаза. Похоже, он уже пожалел, что ввязался в авантюру совета.
– Я вам вот что скажу. – Кирилл оперся о стол ладонями. – В старом мире такое было сплошь и рядом. Власть имущие сеяли среди людей веру и давали возможность за нее радостно умирать, с огнем в очах, собирая на этом кровавые барыши. Но уж покуда случилась катастрофа, раз уж так произошло, что мир изменился, я возьму на себя смелость этого больше не допускать. Ни одна зараза, пока я жив, этим не будет больше заниматься. Никто из окружающих меня людей больше не будет принимать решения, исходя из слепой веры, а только на основании анализа реального положения дел. И никто не будет улучшать свою участь, бросая на смерть других. Так понятно? Если вы хотите идти на Готланд, это ваше право. Собирайте вещички и валите. Но с вами пойдут не обманутые, а лишь те, кто, как и вы, примет осознанное решение.
– Мне кажется, вы не правы, Кир, – негромко вставил слово Хасан. – Ради чего сейчас живут люди Клана? У них нет стратегической цели. Они просто выживают, ни ради чего. Точнее, ради какой-то, совсем уж иллюзорной, идеи сохранить искру цивилизации для будущих поколений. При этом они так же рискуют, вступают в бой с мутантами, гибнут, мутируют. Если они пойдут на Готланд, ничего не изменится. Просто их жизнь приобретет более осязаемую для них цель – личное спасение.
– Конечно… – Кирилл нахмурился. – И они гораздо охотнее начнут умирать, прикрывая собой вас. Я понимаю, да. Но, повторяю, этого не будет. У людей сейчас есть цель. Такая же, какая была у человечества всегда. Развиваться, рождать и воспитывать новые поколения, оставлять им больше, чем было у них самих. А вы эту естественную цель хотите подменить, сыграв на их страхе. Но страх смерти был у людей всегда. Это не какая-то новость нынешнего мира. Люди умирали от болезней, в катастрофах, от старости. Это могло случиться в любой момент, и всегда становилось такой же неожиданностью, какой сегодня является мутация. Жизнь людей просто стала короче.
– Вот мы и хотим вернуть ее прежнюю продолжительность! – пробурчал Белый.
– Но какой ценой! – возмущенно воскликнул Кирилл. – Ценой лишения людей истинного бессмертия, которое состоит в передаче себя другим поколениям. Принявшие вакцину Вильмана становятся бесплодными. Это тупик! Какая разница, сколько проживет индивидуум, если прервется смена поколений?
– Для нас есть разница, – холодно ответил Белый. – Есть разница, сколько проживем мы.
– Тогда прошу вас всех сдать оружие и отбыть под домашний арест, – неожиданно для всех произнес Кирилл.
И тут же, без всякой команды, «великолепная семерка» сняла автоматы с предохранителей.
– И не дергайтесь, – посоветовал Кирилл, мысленно отметив оперативность своей личной гвардии. – Иначе вообще нисколько не проживете. Сдать оружие! Я распускаю высший офицерский совет и передаю власть старостам жилых секторов до окончания хамсина. За это время каждый из людей Клана определится с собственным решением на основе всей имеющейся у Хенрика информации. Что непонятно? Живо оружие на стол!
Под давлением весомых аргументов в виде направленных на них автоматных стволов офицеры совета нехотя выложили пистолеты на стол, а Джамиль, с присущей ему хищной ухмылочкой, собрал и разрядил оружие.
Далее все происходило довольно быстро. Обезоруженных офицеров под конвоем развели по их домам и оставили под охраной из рядовых стрелков. Кирилл собрал всех старост жилых секторов и передал им всю полноту власти до окончания хамсина. Так же он сразу, уложившись всего в полчаса, объяснил старостам, что офицерский совет снабдил людей неполной информацией, разъяснил, что именно они утаили и зачем, а также сообщил, что Хенрик самостоятельно проведет беседы с людьми в секторах согласно графику.
– Я полагаю, что к окончанию хамсина все члены Клана определятся с дальнейшими действиями. Кто-то пойдет на Готланд под началом офицеров распущенного совета, кто-то останется продолжать дело Клана.
– А с вами, думаете, никто не захочет пойти? – спросил один из старост.
– Я могу взять ограниченное число людей. И кого именно, я уже определился. Может, еще двоих или максимум троих. Все, свободны.
Хамсин продолжал бушевать в полную силу, но, несмотря на это, Кирилл не собирался терять ни одного дня, четко распланировав подготовку к броску в Исландию. Впрочем, хамсин был Кириллу даже на руку, так как во время песчаной бури опасность столкнуться с мутантами в городе была практически равна нулю, так как жара, обжигающий ветер и горячий песок были для тварей невыносимыми условиями. Для людей эти условия тоже сложно было назвать комфортными, но все понимали их преимущества.
На самом деле у хамсина был еще один недостаток – он дул с запада, а потому на буерах двигаться на восток приходилось широкими галсами, а по улицам города тележки оставалось только толкать, убрав паруса. Возвращение назад было еще сложнее, так как двигаться приходилось под углом, вырезавшись к ветру, курсом бейдевинд, а это требовало от экипажей сноровки и слаженности в управлении буерами. Это заставило Кирилла четко продумать логистику операции, чтобы не гонять людей туда и обратно попусту.
К счастью, такая логистика имела и скрытые достоинства. В частности, она мотивировала быстрее начать то, к чему никто толком не было морально готов. Так что когда Кирилл, собрав «великолепную семерку» у себя дома, заявил, что для сокращения числа ходок всем придется несколько раз переночевать на яхте, это вызвало бурю эмоций.
– Нет, ребята, погодите! – Кирилл поднял руки. – Чего вы так завелись? Мы собираемся провести на этой яхте уйму времени, пройти через все Средиземное море, через часть Атлантики и добраться до Исландии, а вы перевозбудились от известия, что уже завтра придется пожить на судне?
– Нет, ну… – Борис замялся, подыскивая аргументы. – Одно дело в море, там нет мутантов, другое дело – в порту.
– Не смеши, – фыркнув, отмахнулся Кирилл. – Во-первых, их сейчас и в порту нет, пока дует хамсин. А во‑вторых, кто сказал, что мы будем ночевать на яхте в порту?
Все замерли. Кто с открытым ртом, забыв, что хотел сказать, кто с крайним недоумением на лице.
– Мы выйдем в море? – осторожно спросил Ахмед.
– А что такого? Или вы хотите по морю добраться в Исландию, не выходя в море?
– Ну… – Ахмед озадаченно почесал макушку под куфией. – Вот так, сразу?
– А как не сразу? Все равно нам придется, рано или поздно, спустить яхту на воду и опробовать ее в управлении. Так зачем тянуть? Кто мне приведет хоть один вменяемый аргумент, почему мы можем сделать это через месяц, но не можем завтра?
– Кир прав, – чуть оправившись от первичного шока, произнес Макс. – Разницы действительно нет. Нам все равно придется сделать это. А возбудились мы только оттого, что никто к этому не был морально готов. Ну, ничего. Подготовимся по пути. Но я вот тогда думаю… А зачем нам вообще возвращаться в селение? Зачем нам нужны несколько ходок? Не проще ли взять транспортный буер, загрузить за раз все, что нам нужно, и… Ну, и все. И вперед. Чего ждать? Когда хамсин кончится? Так это он на суше. В море нет песчаной бури. Там только ветер. Ну, сделаем длинный галс мимо Крита, потом ляжем на левый и пойдем бейдевиндом на Ливию…
– При западном ветре трудно будет пройти по проливу в Атлантику, – засомневался Ахмед. – Я карту смотрел, там узко совсем, галсами на бейдевинде точно не получится. Нужно ждать восточного ветра и уваливаться в бакштаг.
Кирилл расхохотался.
– Кир, ты чего? – осторожно спросил Хенрик.
– Узко, говоришь? – переспросил Кирилл, давясь смехом.
– Ну да. Узенькая щелочка на карте.
Макс тоже улыбнулся.
– Эта узенькая щелочка шестнадцать километров шириной, – пояснил Кирилл, закончив смеяться. – Для того, чтобы идти галсами на бейдевинде, хватит с лихвой.
– Шестнадцать километров? – Ахмед сконфузился. – Да, этого хватит.
– Я сам профукал этот момент, – признался Кирилл. – Привык к хамсину, привык к тому, что он везде. Но Макс прав. Он нас не держит, в море его нет, а потому нет никакого смысла совершать челночные рейсы. По прибытии в порт надо сразу проверить яхты. Выберем ту, что останется на плаву. Загрузим ее и пойдем. Нет смысла ждать.
– А Клан справится без вас? – спросил Хенрик. – Им придется принять непростое решение. Мне кажется, с вами им будет проще его принять.
– Мы не завтра отбываем. Тебе, Хенрик, надо еще в трех секторах провести разъяснительную работу с людьми. Нам нужно определиться, какой груз взять, и укомплектовать им транспортный буер. Это тоже не на один день работа. Нужно набрать людей, которые вернут буера, если мы уйдем на яхте сразу. Не бросать же такой ресурс. За это время люди смогут определиться. Это важное решение, с такими обычно не тянут.
– Пожалуй, – согласился Хенрик.
– В любом случае нам надо провести все работы в порту и уйти в море до окончания хамсина, – заявил Кирилл. – Пока мутанты попрятались. В противном случае, изголодавшись за два месяца, они нам могут устроить массу проблем.
Как и предполагал Кирилл, после выступлений Хенрика люди быстро определились с выбором. Подавляющее большинство, осознав колоссальные трудности, с которыми придется столкнуться, а также дискомфорт и лишения, которые придется пережить по пути на Готланд, решили остаться и дожить отведенные им судьбой дни в привычной обстановке, в сытости, в комфортном жилье, без необходимости надрываться, да еще с совершенно неизвестным результатом. Ведь, перенеся все невзгоды путешествия, которое будет длиться не меньше двух, а то и трех лет, любой может мутировать, так и не добравшись до острова. Этот аргумент, честно приведенный на каждом выступлении, очень многим остудил головы и заставил забыть о возможности получить сомнительную вакцину Вильмана.
В результате бросок на Готланд решились предпринять всего около сотни мужчин, уставших бояться мутации и готовых на что угодно пойти, чтобы продлить свою жизнь. К ним присоединились около десятка бездетных женщин. Кирилл был почти уверен, что никто из представительниц слабого пола этого перехода не переживет. Большая их часть неизбежно забеременеет в пути и не сможет двигаться дальше в общем режиме, хотя и без этого вряд ли они вынесут все тяготы и лишения подобного путешествия. Но отговаривать Кирилл никого не стал. Это их жизнь, и они вправе распорядиться ей, как считают нужным. Когда уходящие определились в своем решении, отпала необходимость держать офицеров высшего совета под домашним арестом, и Кирилл распорядился их отпустить. Они затаили обиду, понятное дело, но это уже не имело никакого значения ни для остающихся, ни для уходящих в Исландию. Люди еще продолжали жить вместе, пережидая хамсин, но их пути уже кардинально разошлись. Дело дошло до того, что все собирающиеся на Готланд переселились в северную часть жилой зоны, заняв пустующие там дома. Получился компактный анклав, состоящий чуть более чем из сотни человек, живущих рядом, обсуждающих общие планы и решивших иметь общее будущее. Остальные сразу прозвали северную часть поселения выселками. Возглавили анклав бывшие офицеры совета, от которых быстро отстранился Хасан, уже через два дня переселившийся обратно, ближе к штабу. Кирилл, подумав, решил нанести ему визит.
Нельзя сказать, что Хасан особо обрадовался приходу Кирилла, но это не было вызвано неприязнью, скорее парню был стыдно за сговор совета, к которому он, на эмоциях, примкнул. Понимая это, Крилл сразу постарался смягчить возникшее напряжение и без обиняков объяснил цель визита. По его мнению, остающиеся люди привыкли считать высший офицерский совет легитимным органом власти, и хотя большая часть совета себя дискредитировала в глазах населения, утаив важную информацию и едва не толкнув многих на самоубийственный поступок, но на подсознательном уровне офицеры как были, так и оставались представителями правящего крыла. Один проступок не мог перечеркнуть многих лет доверия. Поскольку все офицеры совета, кроме Хасана, перебрались на выселки и возглавили уходящих, Кирилл предложил Хасану возглавить Клан.
– Им нужен сильный и опытный лидер, – пояснил Кирилл. – А ты не один год возглавлял буерный флот, основную ударную силу Клана.
– Оставьте Макса за себя, – не скрывая обиды, посоветовал Хасан. – Он же ваше доверие черпает половниками.
– Макс мне необходим в экспедиции. А ты лучше справишься здесь.
– С чего бы? – Хасан хмыкнул. – Макс хороший воин. Практик.
– Практики нужны в поле. А в штабе нужны стратеги. Поэтому Макс пойдет со мной, демонстрировать свои практические навыки, а тебя прошу остаться за старшего, показать свои стратегические возможности. И хватит обидчивым ребенком прикидываться! Твои дружки заварили кашу, ты вступил в нее, как в говно, так имей мужество нести за это ответственность. Я тебе даю возможность отмыться, а ты канючишь, как женщина, муж которой кончил раньше нее.
– Ладно, Кир, не кипятитесь, – ответил Хасан более миролюбиво. – Ясное дело, что я не буду такой шанс упускать.
– Это мудро. – Кирилл кивнул. – Идем в штаб, представлю тебя старостам.
Когда люди определились с решением и когда Кирилл оставил себе замену, его ничего больше не держало на месте. И хотя хамсин продолжал дуть в полную силу, прогоняя с запада на восток по воздуху тонны песка, подготовка к путешествию в Исландию вступила в заключительную фазу. Макс нашел нескольких добровольцев среди рядовых стрелков, которые готовы были, в случае успешного спуска на воду яхты, отогнать буеры обратно в поселение. Дальнейшая судьба экспедиции зависела теперь лишь от состояния яхт. Если хоть одна сохранила плавучесть, останется перегрузить на нее провизию и снаряжение, после чего сразу можно будет пускаться в путь. Если же ни одна не удержится на воде, то придется придумывать другой план, а это займет какое-то время. Кирилл был уверен, что яхта из стеклопластика, да еще под чехлом, могла остаться невредимой даже за тридцать лет. Но тревога, конечно, не покидала.
Ближе к вечеру, когда тучи летящего песка окрасились в алые цвета приближающегося заката, Кирилл отправился к ангарам, проверить, как проходит погрузка.
– Еще пара часов, и закончим! – отчитался Макс о проделанной работе. – Завтра утром ничего не мешает выдвигаться, если вы уверены, что людей для экспедиции хватит.
– А есть сомнения? – Кирилл заподозрил подвох в его тоне.
– Ну… Меня вчера Марина целый день донимала. Нашла еще двух девчонок, все боевые, все хотят с нами. Почему вы против, Кир?
– Это трудно объяснить, – признался Кирилл. – Это связано с обычаями моего времени, когда одна женщина принадлежала одному мужчине.
– Но сейчас не ваше время. И вы сами этих обычаев не придерживались. Сколько женщин стали матерями ваших детей? Десять, двадцать? Наверняка больше.
– Это другое, – попытался объяснить Кирилл. – Когда мужчина имеет многих женщин, это как бы допустимо, а вот когда одна женщина обслуживает нескольких мужчин, это как бы предосудительно.
– А… Ну, вас же никто не заставляет с ними спать. Но мы с какого перепугу должны мучиться, если девчонки согласны нас всех обслуживать? Причем, не только в сексуальном плане. Они и готовить будут, и одежду стирать. Это освободит нам уйму сил, неужели не понимаете? У нас ведь вахтенный режим будет довольно жесткий во время плавания, а тут еще стирка, готовка, все это хозяйство. А Марина ведь еще и навыки фельдшера имеет.
Кирилл задумался. С рациональной точки зрения Макс был во всем прав. И трудно было определиться, стоит ли ослаблять мужчин в экспедиции, нагружать их бытовыми проблемами только ради ушедшей вместе со старым временем морали. Наверное, нет. Вот если получится спасти человечество, тогда и будет смысл задуматься о становлении новой морали. А пока эффективность важнее.
– А вы не передеретесь из-за них? – на всякий случай уточнил Кирилл. – Ну, кто-то влюбится, начнет ревновать…
– Что за чушь? Это у вас в старом времени так было? А, ну да… В книжках встречалось. Я думал, это комедия.
– Это трагедия вообще-то. – Кирилл понял, что его точка зрения по этим вопросам устарела до полной непригодности. – Ладно. Пусть девчонки готовятся, завтра выходим.
– Вот! – Макс широко улыбнулся. – Не зря вас все считают мудрым вождем.
Когда Кирилл возвращался домой, солнце село за гребни скал и начало быстро темнеть, как это обычно бывает в пустыне.
«Жаль, звезд не будет сегодня видно», – подумал Кирилл.
Он вспомнил сцену из четвертого эпизода «Звездных войн», когда Люк, в последний свой вечер на Татуине, провожал два садящихся за горизонт светила. Низкие, заглубленные в песок домики поселения с полусферическими бетонными крышами были очень похожи на декорации Лукаса. И не случайно, скорее всего. Видимо, кто-то из членов совета тридцать лет назад просто процитировал это архитектурное решение, когда придумывали, какие жилища лучше ставить в пустыне.
Но, в отличие от Люка Скайвокера, заката Кирилл не увидел. Лишь клубящаяся песчаная метель вихрилась в темнеющем воздухе. И все же ощущение той сцены из фильма рифмовалось с ощущением этого вечера. Там Люк в последний раз стоял у порога своего дома, еще не зная, какие приключения его ждут, и тут впереди ждал нелегкий, полный опасностей путь. Даже если до самой Исландии получится добраться по морю без особого труда, то что ждет отряд после высадки на незнакомом берегу? Не было ответа на этот вопрос. Кирилл вздохнул, шагнул в дом и запер за собой дверь.
Последняя ночь перед экспедицией… Даже Кириллу, человеку с закаленной волей, трудно было оставаться спокойным. Он понимал, что нужно пораньше заснуть, чтобы выспаться, но, устроившись в кровати, ворочался с боку на бок. К жаре он давно привык, и мешала ему уснуть не она, а мысли о перспективах предстоящей экспедиции. С одной стороны, хотелось все предусмотреть, но с другой, Кирилл прекрасно понимал, что у него нет выбора. Какими бы мизерными ни были шансы на успех, он обязан был рискнуть. Да, ставка была высока, но и выигрыш мог быть огромным. И если этот шанс не использовать, то все люди Клана обречены. Обречены на неизбежное одичание после смерти Кирилла, на лишения, на голод и междоусобные стычки.
«Это не экспедиция, – подумал Кирилл. – Это бросок обреченных. И если мы его не предпримем, ничто нас, стратегически, уже не спасет».
Наконец, удалось уснуть. Сон снился странный, совершенно из другой жизни, из старого времени, да к тому же в основу сюжета почему-то легли события, которых Кирилл никогда не переживал. Это были просто образы, из невероятно дальних уголков памяти, некий микст из представлений о чем-то хорошем, замешанный на рекламных штампах тридцатилетней давности. Снилась шикарная яхта, на палубе которой загорали в шезлонгах три девушки, чьи купальники едва прикрывали тело, снился стюард в белой униформе, откупоривающий шампанское, снился себе и сам Кирилл, молодым, каким он был тридцать лет назад. В руке Кирилл держал охотничью двустволку, а Макс заряжал установку для метания мишеней-тарелочек.
– Ну что, вы готовы? – спросил Макс, держа руку на спусковом рычаге метательной установки.
– Да. – Кирилл вскинул ружье к плечу. – Давай.
– Ну что, вы готовы? – снова спросил Макс.
Кирилл понял, что это бред, и проснулся. За плечо его действительно теребил Макс.
– Утро уже, – с улыбкой произнес он. – Вы готовы?
– Да. Только в порядок себя приведу. А то когда уже доведется.
– Хорошо. Тогда встретимся у ангаров. Все уже собрались. И наши, и кто буера поведет обратно.
– А девушки?
– Они первыми прибыли. Очень уж не хотят оставаться. Боятся, что вы передумаете.
– Не передумаю.
Умывшись и побрившись опасной бритвой, найденной давным-давно в самом дорогом салоне Александрии, Кирилл ощутил себя самураем, готовящимся к сёппуку. Те тоже намывались, брились и одевались в чистые одежды. Аналогия не понравилась. И без нее на душе было тревожно.
У ангаров, возле одного транспортного и трех рейдовых буеров, собралась вся «великолепная семерка», три девушки во главе с Мариной, а также ребята, которые поведут буеры обратно. Провожающих не было, и Кирилл мысленно поблагодарил Макса за то, что тот организовал отправление без лишних прощаний.
Когда вытолкали буеры за пределы поселения, Кирилл дал команду поднять паруса и лечь на левый галс. Быстро разгоняясь, буеры легли на курс бакштаг и скрылись в клубах вихрящейся пыли. Идти можно было только по компасу, так как из-за песчаной пелены не получилось бы разглядеть никаких других отметок для ориентирования, но при наличии одометров это было несложно, важно лишь трассировать путь по карте.
Буеры набирали ход, но легче на душе Кирилла не становилось. Хорошо еще, дул попутный ветер и можно было идти длинными галсами курсом бакштаг. Большой скорости на нем не набрать, но зато и повороты можно делать редко, а это лучше, чем вырезаться против ветра, лавируя короткими галсами на бейдевинде. Вот на обратном пути ребятам придется попотеть.
Кирилл категорически не желал думать о том, что яхту не получится спустить на воду. Вот если не получится, тогда и думать уже. Не раньше.
На багштаге путь до города занял почти четыре часа, зато попутный ветер давал возможность катиться по улицам курсом фордевинд, а не толкать буеры вручную. Курс не сахар, но намного лучше, чем переть транспортный буер на себе.
Наконец, въехали в порт. Он оказался намного больше, чем Кирилл представлял, глядя на схемы. В море выдавались четыре пирса, по сторонам от которых торчали из воды мачты затонувших яхт. Но немало судов стояло на стапелях, причем не только яхты, но и моторные средства, которые в нынешних условиях были полностью непригодны.
От раскинувшейся вдоль берега воды ребятам стало не по себе, хотя они и знали, что хамсин загнал мутантов по норам. Особенно явное беспокойство читалось на лицах Марата и Стаса.
– Вот эта из пластика, – показал Макс, спрыгнув с остановившегося буера.
Яхта была большой, двухмачтовой, и на ней все бы разместились с комфортом. Заглянув под чехол, Кирилл не увидел никаких следов опасной эрозии корпуса. Да, краска местами облупилась, но не более того. Но возникал вопрос: как ее спустить на воду?
Пришлось потратить более часа, чтобы разобраться, как этот процесс происходил тридцать лет назад. Сначала под кучей слежавшихся тентов нашли специальную тележку, потом поняли, как пользоваться ее домкратным механизмом, очистили от песка и смазали подвижные части. Благо у Макса уже имелся опыт с восстановлением механизма шлюзовых ворот.
Наконец, яхту удалось поднять над ложементами, но просто откатить ее к воде по бетонной площадке не получилось. Мешал и слой песка, в который проваливались колеса, и вес самой яхты. Людей для такой операции оказалось катастрофически мало. Раньше для этой цели использовался тягач, и он стоял неподалеку, вот только проку от него не было.
В какой-то момент Кирилл совсем уж было отчаялся, но всех выручила, как ни странно, Марина. Мужчины по привычке полагались на физическую силу, а женщина, не обладая ею, прикинула, как достичь цели при недостатке возможностей. Она предложила снять с погрузочных балок цепные блоки и попытаться с их помощью оттащить тележку с яхтой к воде. К счастью, всевозможных веревок в порту было полным-полно, с их помощью несколько блоков подвязали к береговым кнехтам и, хотя тоже не без труда, все же подтащили яхту к пандусу.
Дальше дело пошло легче. С помощью домкратного механизма тележки судно опустили на направляющие пандуса, предварительно смазанные солидолом, а дальше оно само заскользило, плюхнулось в воду и закачалось на воде под порывами ветра. Кирилла насторожило, что яхта сразу дала довольно большой крен вправо и явно проседала на корму, но что с этим делать, никто не знал. Выждав с полчаса и убедившись, что яхта, несмотря на крен, отлично держится на воде, Борис, держась за веревку, забрался на борт и осмотрел судно изнутри.
– Песка внутри навалом! – сообщил он. – От этого она кренится. Но воды внутри точно нигде нет. Если песок вынуть, она выровняется.
– Как думаешь, погрузку можно начинать? – спросил Кирилл.
– А куда деваться? Поначалу больше положим на левый борт, чтобы крен выровнять, а там разберемся.
Подогнать яхту к пирсу, чтобы начать погрузку, тоже оказалось труднее, чем ожидалось. Почти всюду пирсы окружали затопленные яхты с торчащими мачтами. В конце концов решили не искать место, где можно ошвартоваться бортом, а без затей приткнули яхту кормой к пирсу, встали цепочкой и начали передавать груз. Девушки принялись раскладывать его по палубе так, чтобы выровнять крен. Времени на это ушло довольно много, но когда вся провизия, вода и снаряжение перекочевали с буеров на яхту, до вечера оставалось еще далеко.
– Успеете добраться до поселения засветло? – не без тревоги спросил Кирилл у старшего из ребят, которые взялись отогнать буеры обратно.
– А даже если не успеем, что с того? – ответил тот. – Нам главное – засветло покинуть плодородную зону, чтобы муты ниоткуда не вылезли. А в пустыне мы и в буерах заночуем прекрасно.
Можно было отпускать парней, но Кирилл вдруг понял, что ему боязно так вот с ходу взять и разорвать всякую связь с Кланом. Подумав, он принял решение оставить на яхте одну из раций. Мало ли что! По крайней мере, пока буеры не ушли далеко, можно будет запросить помощь. Впрочем, это не особо успокоило Кирилла. Он очень отчетливо осознал, что в условиях нынешнего мира их экспедиция мало отличается от межпланетной. Такой же путь в неизвестность, такая же невозможность получить помощь, если она потребуется. Это было непривычно, но этот психологический рубеж необходимо было преодолеть.
Ребята, видя, что убывающим сложно сделать первый шаг в неизвестность, согласились подождать, когда поднимут грот. Но тут произошло то, чего не ожидал никто.
– Кир! Разреши мне остаться! – взмолился Марат. – Не могу.
– Что не можешь? – не сразу сообразил Кирилл.
– Ничего не могу! Столько воды… Я как представлю – плыть по ней… И качает. Лучше я тут, на берегу.
– Вот зараза… – Кирилл не стал скрывать беспокойства. – Как хочешь. Наша экспедиция только для добровольцев.
– Тогда и я сойду, – произнес Стас, опустив глаза. – Мы с Маратом сдружились. Не хочу без него.
Кирилл вдруг понял, что рад такому повороту дела. Лучше, когда слабое звено лопается в безопасных условиях. А если бы у них истерика началась в море?
– Ладно, – миролюбиво произнес он. – Все нормально. Спасибо за помощь. И поддержите людей в поселении.
– Так без обид? – ободрившись, спросил Марат.
– Без малейших, – уверил его Кирилл.
Стас и Марат, пользуясь случаем, сошли на берег, а Ахмед с Джамилем начали поднимать грот. Как только ветер надул парус, яхта, хоть и грузно, нехотя, но все же тронулась с места и двинулась на север курсом галфвинд при устойчивом западном ветре.
– Спасибо, друзья! – передал Кирилл на берег.
– Успехов вам! – ответил старший из ребят.
Они какое-то время еще махали руками вслед уходящей яхте, пока та не скрылась за клубящейся пеленой песка, поднятого хамсином.

Глава 9

Когда вышли из зоны хамсина, у всех поднялось настроение. Море хотя и было водой, но казалось удивительно безопасным. За несколько первых часов плавания удалось в значительной мере избавиться от набившегося в помещения песка, от чего судно заметно уменьшило осадку и пошло легче. Теперь яхта кренилась больше от неправильного распределения груза. Чтобы исправить это, девушки принялись разбирать и перекладывать провиант, мужчины раскладывать оружие в трюме. К вечеру с этим закончили.
Яхта с поднятым гротом и стакселем уверенно резала воду, и можно было, впервые за долгие годы, вздохнуть свободно. Вахту решили нести по двое – один у штурвала, другой следит за состоянием парусов.
Так, двигаясь длинными галсами, отчаянные путешественники уже через неделю достигли Гибралтара. К немалому веселью Кирилла и Хенрика пролив оказался намного шире, чем другие представляли его на основании картографических изображений. И хотя места для лавирования оказалось предостаточно, океан сразу показал свою силу – пришлось убрать стаксель и осторожно продвигаться на одном гроте. К счастью, с парусами все управлялись хорошо, кроме Хенрика, но тот оказался неплохим рулевым.
Все волновались, что в океане придется несладко, но стихия оказалась норовистой только в проливе. Стоило из него выбраться, ветер стих, и яхта, на расстоянии видимости от берега, начала долгий путь вдоль атлантического побережья Европы.
Несмотря на ежедневные обязанности, плавание нравилось всем. Не надо было на себе ничего тащить, не надо было бегать, от кого-то спасаться и в кого-то стрелять. Хорошая еда, доступные женщины, яркое, но не жаркое, как в пустыне, солнце… Просто рай. Кирилл даже заволновался, что такая жизнь подорвет боевой дух отряда, поэтому ввел обязательные тренировки с холодным оружием, а количество половых контактов для мужчин ограничил двумя в неделю, чтобы были злее.
Но еще через неделю, когда, судя по карте, впереди мог со дня на день показаться Ла-Манш, природа решила поменять милость на гнев. Сначала небо затянуло перистыми облаками, затем усилился ветер, нагнав серых кучевых облаков. Кирилл встревожился, так как не был уверен в готовности команды к настоящей океанской буре. Но ветер подул и начал стихать. Через час небо полностью очистилось от облаков.
– Кажется, пронесло, – произнес Макс, глядя на уходящую гряду облаков.
Но Кирилла не оставляла тревога. Он, в отличие от остальных, слышал про «глаз бури», то есть о таком месте циклона, в котором может даже возникнуть штиль, но хорошим это не кончится. И он не ошибся. Ближе к обеду ветер снова начал крепчать, да так, что прохудившийся за тридцать лет стаксель не выдержал и лопнул по передней шкаторине. Огромное полотнище заполоскало на ветру, грозя не только сломать переднюю мачту, но разнести надстройки на яхте.
– Держать курс галфвинд! – приказал Кирилл Максу, стоявшему у штурвала. – Не отклоняться от него! Ахмед, руби полотнище!
Но это оказалось не так просто, как хотелось бы. Парень, обнажив саблю, то и дело бросался на бьющийся кусок брезента, как на дракона, но каждый раз отлетал, получив мощный толчок в грудь. Борис бросился ему на помощь, и они, в две сабли, все же освободили мачту от хлопающего, как кнут, полотнища.
Но ветер крепчал.
– Надо убирать грот! – закричал Ахмед. – Его тоже разорвет!
– Нельзя! – ответил ему Кирилл. – Без парусов яхта станет неуправляемой! Это тебе не буер!
В таких случаях древние мореходы ставили на паруса рифы, но никто из ребят, да и сам Кирилл, не знал, как это сделать. Наконец, прохудившийся от времени грот тоже не выдержал резкого порыва ветра, и его разорвало в клочья. Потеряв ход, яхта легла в дрейф и, по воле ветра и волн, начала уваливаться в сторону берега. Освободившийся от нагрузки гик со свистом пронесся над палубой, едва не сбив с ног Ахмеда. Но тот успел вовремя пригнуться.
– Вот это точно конец путешествию… – зло произнес Макс, бросая ставший бесполезным штурвал.
В ярком свете солнца, за гребнями волн, был виден скалистый берег и множество похожих на валуны каменных островков.
– Ладно бы только путешествию! – Кирилл не стал скрывать, о чем думал. – Если яхту расшибет о скалы, плавать, кроме меня, никто не умеет.
Он бросился к люку трюма.
– Кир, ты куда? – закричал Макс. – Нам что делать?
– Молиться! – через плечо бросил Кирилл и скрылся в проеме люка. – Давай за мной, на палубе ты ничему не поможешь.
Спасательных жилетов, к сожалению, в трюме не было, они бы еще раньше бросились в глаза. Скорее всего, их не хранили на яхте во время стоянки. Но Кирилл искал не только их. Отвернув с помощью Макса кусок брезента, Кирилл увидел под ним, что и ожидал, – пять небольших пластиковых буйков для обозначения якорных канатов и три бухты с веревками разной толщины.
– Живо за ножом! – приказал он. – И саблю возьми.
– Саблю-то зачем?
– Живо, я сказал! – рявкнул Кирилл.
Макса как ветром выдуло из трюма. Не дожидаясь возвращения Макса, Кирилл хотел было начать вытаскивать на палубу пластиковые буйки. Но яхту, потерявшую управление, крутило ветром, как щепку в водовороте, палуба кренилась то в одну, то в другую сторону, шарообразные буйки оставить на ней не представлялось возможным, они бы раскатились по ней, и лови потом. Ахмед бросился помогать, но толку от него было немного. К счастью, Макс вернулся быстро, за ним просунул голову в люк Борис.
– Борис, на тебе осмотр берега! Макс, давай вниз, режь самую тонкую веревку на отрезки метра в полтора. Где Хенрик, черт бы его побрал?
– Я тут! – раздался сверху голос поляка.
– Ахмед, давай тоже в трюм! – приказал Кирилл. – Привязывай веревки к буйкам и подавай мне.
Вскоре дело пошло. Макс резал веревки, Ахмед привязывал их к ушкам буйков и передавал наверх, а Кирилл, уже на палубе, связывал их вместе. Качка очень мешала, и чем ближе к берегу, тем она становилась сильнее. Борис, держась за леер, пытался что-то рассмотреть на берегу в бинокль.
– Там река! – предупредил он. – Да, точно, впадает в океан.
– Этого нам только не хватало! – В сердцах Кирилл ударил кулаком один из буйков. – Ахмед! Бери саблю, руби деревянные части.
– Какие? – уточнил парень, высунув голову из люка.
– Побольше! Будем делать плот!
Кирилл велел всем парням заняться рубкой дерева, а девушкам показал, как связывать доски кусками каната.
– Ахмед, Джамиль! Тащите оружие и боеприпасы, – приказал Кирилл. – Ничего больше брать не будем.
Вскоре, действительно, получился импровизированный плот из деревянных обрубков. Для повышения плавучести Кирилл обвязал его по кругу пластиковыми буйками.
– На плот никому не забираться! – предупредил он. – На плоту будет только оружие и патроны.
– А мы? – перепугалась Карима.
– Мы все накрепко привяжемся веревками! – пояснил Кирилл. – Вот так!
Он показал, как обвязать вокруг пояса веревки, другим концом прихваченные к плоту. Джамиль с Ахмедом связали вместе автоматы в большую вязанку, отдельно от них сабли, а патроны сложили в мешки, сделанные из обрывков паруса. Благо боеприпасы к автоматам не боялись воды. Все это накрепко привязали к плоту.
– Главное, не паниковать! – предупредил Кирилл. – Для вас всех вода непривычная, враждебная стихия. Я это понимаю. Но сейчас всем вам придется это пережить.
– Нас сносит на юг! – сообщил Борис. – Мимо скал. И от реки подальше.
– Хоть одна хорошая новость… – пробурчал Кирилл.
Потянулись минуты напряженного ожидания. Яхту несло ветром на берег, и сделать с этим никто ничего не мог. Это было похоже на падение в бездну, только не в вертикальной, а в горизонтальной плоскости. Все ждали удара, а его все не было и не было.
Последним обвязался веревкой Борис.
– Берег совсем близко! – сообщил он.
Девушки закрыли глаза. И тут, наконец, раздался удар. Кирилл даже с неким облегчением его воспринял, так как он означал, что снова можно действовать, а не быть игрушкой в руках стихии.
Яхта налетела на подводную скалу днищем, в трюм через пробоину хлынула вода. Раздался скрип, треск раздираемого стеклопластика, звон рвущихся тросов такелажа. Яхту заклинило между скалами, она замерла на пару секунд, и тут ее догнала огромная волна и ударила с силой многотонного локомотива. Суденышко словно взорвалось, палубу разнесло в щепки, а обшивку корпуса разорвало на куски, которые подхватил ветер. Людей вместе с плотом сорвало с места и подбросило метра на три. Девушки завизжали, мимо пронесся обломок мачты, свистя тросами, как пулями. В следующую секунду люди рухнули в воду, но плот никому не дал утонуть, а понес их к берегу.
К счастью, яхта потерпела крушение совсем недалеко от земли, а потому хоть все и нахлебались воды, но уже через пару минут Кирилл ощутил под ногами дно и потянул веревку изо всех сил. Почувствовав твердь под ногами, начал тянуть и Макс, за ним Хенрик. В конце концов, общими усилиями, удалось оттащить плот и перепуганных людей на несколько метров от линии прибоя.
– Все, все! Все позади! – попытался успокоить друзей Кирилл. – Тихо! Тут река недалеко, значит, мутанты. Быстро возьмите себя в руки! Джамиль! Джамиль! Глаза открой! Режь веревки. Ахмед, поднимайся, хватит лежать! Раздавай оружие! Вика! Тоже заканчивай прикидываться ветошью…
– Кир… – Макс дернул его за рукав. – Ты сам успокойся. Они мертвы, не видишь, что ли?
Кирилл отполз по песку еще дальше от воды, перевернулся на спину и глухо завыл. Остальные, кто был жив, поднялись на ноги. Джмиль разрезал веревки, начал раздавать оружие, подсумки с патронами и гранаты. А Вика и Ахмед так и остались лежать на песке между валунами. Ахмеда, судя по огромной ране на голове, зацепило тросом, когда мимо пролетал обломок мачты, а Вика или ударилась о камень под водой, или просто захлебнулась. Хенрик встал рядом с ней на колени и, не скрывая эмоций, заплакал.
– Гад ты, доктор Вильман… – прошептал в ясное небо Кирилл. – Чтоб у тебя черти вилы из жопы не вынимали, пока ты в адском котле варишься… Тварь…
– Кир! – позвал Макс. – Я понимаю, что хреново, но не время сейчас лежать.
– Река рядом, – кивнул Борис, вешая автомат на плечо.
«Старею, – подумал Кирилл. – Дожился до того, что меня юнцы в себя приводят. Хотя… Какие они юнцы?»
Он поднялся и взял протянутую Джамилем саблю.
– Так! Первая и главная задача – уйти подальше от воды, – произнес Кирилл. – И от моря, и особенно от реки. Поэтому двигаем на юго-восток.
– Непонятно, как река протекает, – заметил Борис. – Карты нет.
– Будем считать, что она течет с востока на запад! – отрезал Кирилл.
Он понимал, что несет чушь, что река может протекать как угодно, описывать дугу, а потому налететь на нее можно где угодно. Но сидеть на месте было еще хуже. Надо было дать людям ощутить себя в более или менее привычной обстановке. Хотя какая привычность может быть, если, не считая Хенрика, никто из них ничего, кроме пустыни, никогда не видел. Так что единственное, что можно было сделать, это просто соблюдать осторожность.
– Борис, вперед! – приказал Кирилл. – Главное, не шуметь. Осторожно продвигаешься и смотришь. А мы за тобой.
Борис первым отправился на юго-восток, а остальные, отпустив его метров на двести, поплелись следом по ровному каменистому берегу. Вскоре шум океана остался позади, и лишь ветер теперь свистел в высокой траве и кустарнике. Дальше потянулся низкорослый, негустой лес, состоящий из берез, клена и дубов. Кирилл подумал, что тридцать лет назад тут могли быть поля и даже поселки. За тридцать лет, если человек ничего не трогает, местность может зарасти вполне нормальными деревьями. Это не пустыня, где ничего веками не меняется.
Когда отошли километра на три от океана, вернулся Борис.
– Там, за полосой леса, есть удобное место для привала, – сообщил он. – Даже скала торчит, я на ней наблюдательный пункт устрою. Но вообще тут мой опыт мало пригоден. Я столько деревьев, сколько мы прошли, за всю жизнь не видел.
Он вывел отряд на довольно большую поляну, на краю которой возвышалась небольшая гряда скал высотой метров десять. Пока остальные устало рассаживались в траве, Борис забрался на скалу, настроил бинокль и решил составить представление об окружающей местности.
– Дальше на восток лес кончается, – сообщил он сверху. – Реки не видать, она севернее осталась. А впереди город. Сохранился не очень хорошо, похоже скорее на развалины. Стреляли по нему, что ли?
– Это из-за дождей, – успокоил его Кирилл. – Тут вода с неба льется по много недель в году. Еще и морозы бывают.
– Что?
– Вода замерзает. Если попадает в щели, то разрушает бетон. Я вообще удивляюсь, что через тридцать лет что-то устояло. Это тебе не Александрия, где дома почти не изменились.
Хенрик предложил обсудить план дальнейших действий.
– Тут думать нечего, – спокойно ответил Кирилл. – Надо искать порт, а в нем яхту, и двигать дальше, в Исландию.
– С этим могут возникнуть проблемы. – Хенрик вздохнул. – Как ты сам верно заметил, тут не Африка. Климат другой, и я не думаю, что яхты могли сохраниться.
– К тому же тут людей было намного больше. Да и цивилизованнее они, чем арабы. Кто выжил после заражения, растащили наверняка, что плохо лежало.
– Пожалуй… – нехотя согласился Кирилл. – Тогда тут дикие должны быть более дикими, чем у нас.
– Так и есть, – подтвердил Хенрик. – Мы с острова делали вылазки. Зараженные тут одичали до последней степени, и с годами их численность, несмотря на высокую рождаемость, все время заметно падает. Мутантов много. Они людям тут вздохнуть не дают. Так что выживают только большие и сплоченные племена. Но уровень технологий у них крайне низкий. Примитивный арбалет считается верхом технологической мысли. А так все больше копья, а то и колья в ходу.
Борис, между тем, заметил на севере нечто тревожное. Его опыт наблюдения, наработанный за годы, не оказался полностью бесполезным даже в совершенно незнакомой ему местности. Конечно, лес – это одно, а заросли тростника в плодородной зоне Александрии – совсем другое, но общее между ними все же было. И когда, осматривая со скалы окружающую местность, Борис увидел взметнувшихся в небо птиц, у него тут же сработал рефлекс наблюдателя.
– Внимание! – крикнул он со скалы. – Что-то движется к нам с севера. Птицы взлетают с деревьев.
– Далеко? – вскочив, спросил Кирилл.
– Больше километра.
Кирилл задумался. Мутанты или нет? Люди в отряде вели себя тихо, и мутанты за километр не могли их услышать. А вот дикие, если они живут в этих местах, наверняка стали свидетелями крушения и целенаправленно отправили кого-то на поиски выживших. В том, что они хотели помочь потерпевшим крушение, Кирилл сильно сомневался. Скорее они собирались поживиться чем-нибудь ценным.
– Занять оборону! – приказал Кирилл.
– Может, лучше отступить? – спросил Хенрик. – Зачем патроны зря тратить?
– Они нас все равно найдут по следам, – уверенно заявил Кирилл. – Вряд ли они послали очень уж большой отряд. Проще его уничтожить, а потом отойти. Заодно поймем, с кем имеем дело.
Спорить никто не стал. Женщин перевели за гряду скал, а мужчины, изготовив для стрельбы автоматы, залегли за валунами в траве.
– Стрелять только одиночными и прицельно! – приказал Кирилл.
– Это могут быть друзья, – на всякий случай предупредил Макс. – Так уже было с дикими. Они здорово нам помогли со шлюзом.
– Да, – согласился Кирилл. – Стрелять только по моей команде.

Совсем неподалеку с дерева вспорхнула еще одна стая птиц. Они сделали круг над поляной и направились на восток. Все напряглись, но было тихо. Люди ведь редко в состоянии передвигаться по лесу совершенно бесшумно, а тут ни звука. Все напряглись в ожидании. И вдруг, совершенно неожиданно, на поляну из леса выскочил крупный олень. На миг он замер, почуяв людей, засевших за валунами, но опасность, оставшаяся позади него, видимо, казалась ему страшнее. Он снова рванул с места и, пронзив поляну подобно рыжей стреле, исчез в зарослях.
– Мутанты, – уверенно заявил Борис.
И все поняли, что он прав. Конечно, твари не могли услышать людей, слишком далеко от реки, но они их и не слышали, и не перли на них целенаправленно. Они просто гнали оленя по лесу, а отряд Кирилла совершенно случайно оказался на их пути.
– До крайности неудачный день, – констатировал Хенрик.
– Уходим в сторону! – приказал Кирилл. – Только тихо!
Его идея была понятна. У мутантов уже была цель – олень. И они гнались именно за ним. Если же уйти с их пути достаточно тихо, можно было вообще миновать беды. Но никто не успел двинуться с места, как из леса показались мутанты.
Хищник перед нападением останавливается, рычит, ставит шерсть дыбом. Змея становится в стойку, а травоядные угрожающе опускают рога. Но мутанты ничего такого никогда не делали. Они всегда моментально, без раздумий, кидаются на ближайшую добычу, без всяких затей.
Уже в первые секунды боя стало понятно, что стрелять бессмысленно – слишком маленькая дистанция. Не сговариваясь, без приказа мужчины обнажили сабли и встретили тварей отточенной сталью. Тренировки по рубке канатов во время плавания не прошли даром – каждый удар не просто достигал цели, а наносил мутантам травму, несовместимую с жизнью.
– Хенрик, к Борису! – проревел Кирилл, непрерывно нанося тяжелые рубящие удары. – С автоматом!
Хенрик сразу понял, чего хочет Кирилл, и почему выбрал именно его. Молодым, с хорошим дыханием и сердцем рубить было проще, и они могли дольше выстоять. Отвлекать их от сдерживания мутантов было нельзя. Но в то же время нужна была огневая поддержка, так как без нее мутанты за считаные секунды окружили бы отряд и уничтожили всех. Стрелять лучше было со скалы, из недоступного тварям места. И там уже был Борис.
Однако Хенрик, как обычно, решил внести в задумку дополнительные усовершенствования. Вместо того чтобы схватить автомат и рвануть куда сказано, он повесил на шею два дополнительных, подобранных в траве автомата, а третий взял в руку и рванул в обход скалы.
Марина сразу поняла, кому предназначалось оружие. Она бросилась навстречу Хенрику, выхватила у него автомат из руки и залегла за ближайшим камнем. Второй автомат, сняв его с шеи, Хенрик бросил рядом с девушкой, а сам забрался на скалу и устроился рядом с Борисом.
Сверху поле битвы просматривалось отлично, и Борис с Хенриком принялись лупить одиночными выстрелами по флангам мутантов, чтобы не дать им обойти людей. Били с довольно короткой дистанции, прицельно, а потому почти каждая пуля достигала цели.
Карима подобрала валяющийся в траве автомат и начала отсекать мутантов, пытающихся прорваться к основной группе. Наконец, рванула брошенная Борисом шумовая граната, сразу изменив расстановку сил. Мутанты повалились в траву, закрыв уши, а Кирилл, Джамиль и Макс, пользуясь случаем, рванули на восток. Борис с Хенриком кубарем скатились со скалы и, дождавшись девушек, тоже бросились прочь от места столкновения. Напоследок Борис бросил еще одну гранату в гущу мутантов, на это раз с пятнадцатисекундной задержкой, после чего скрылся в лесу, замыкая группу.
Таким образом отряд выиграл около сорока секунд. Двадцать мутанты будут корчиться от первой контузии и еще двадцать после разрыва второй гранаты. Но что делать дальше, не знал никто. Да никто на такую ситуацию, в общем-то, не рассчитывал. Ведь план состоял в том, чтобы на яхте добраться непосредственно до побережья Исландии, без всяких ненужных приключений и происшествий. Но не вышло. Никто не был готов к потере судна. На путь по суше не имелось в распоряжении отряда никаких ресурсов, ни привычных шрапнельных орудий, способных косить мутантов не то что десятками, а сотнями, ни собак, ни скоростных буеров, за которыми твари не могли угнаться. Хорошо хоть взяли сабли, а то от отряда вообще бы ничего уже не осталось. Но перспектив у бегства все равно не было, это был не тактический ход, а исключительно акт отчаяния, так как мутанты в любом случае имели преимущество в скорости, и, когда очухаются, догонят отряд без труда.
Единственное, что могло спасти Кирилла с друзьями, это какое-то убежище, имеющее узкий вход, а еще лучше стальную дверь. Именно подвал в свое время спас Хенрика в такой же ситуации, и поэтому он, догнав Кирилла, выкрикнул на бегу:
– Надо прорваться в город! Там есть подвалы!
– До города километра два, – сообщил Борис. – Можем успеть, если поднажмем и будем оставлять за собой гранаты.
Идея с гранатами была превосходной, но трудновыполнимой. Растяжки с терочным воспламенителем не установишь, да и времени на это не было, поэтому единственным выходом оставался точный подсчет времени, чтобы замедлитель гранаты отрабатывал точно в положенный срок. Но подобный расчет, да еще на бегу, представлялся мало возможным, поэтому Борис принял решение использовать гранаты не с длинным замедлителем, а, наоборот, с коротким, и уже тогда, когда мутанты окажутся на расстоянии видимости.
Когда позади раздалось хрипение и треск сучьев, Борис метнул одну из двух оставшихся гранат. Получилось хорошо – она разорвалась точно в середине толпы из двух десятков тварей, уложив их всех. Еще двадцать выигранных секунд.
Лес кончился, и город впереди стал отчетливо виден. Здания действительно оказались куда более разрушенными, чем дома и отели Александрии. Кирпичные стены некоторых многоэтажек совершенно развалились, а в небо торчали только железобетонные каркасы, обсыпанные грудами колотого кирпича. Те, что были целиком из бетона, выглядели получше, но все равно со стен отвалилась вся штукатурка, а местами и целые стеновые панели, из дыр и окон торчали покрытые листвой ветви уже не молодых деревьев. Сам город тоже изрядно зарос самой разной растительностью, пробивающейся прямо через растрескавшийся асфальт.
Внезапно откуда-то сверху, скорее всего с крыши одной из ближайших высоток, раздался протяжный рев охотничьего рога. Но отвлекаться на это никто не стал, так как мутанты, очухавшись после контузии, снова начали догонять отряд. На это раз твари растянули строй по фронту, и уложить всех одной гранатой не получилось бы, поэтому Джамиль и Макс метнули по шумовухе с короткими замедлителями, а остальные принялись отсекать мутантов по флангам одиночными прицельными выстрелами. Девушки, отдав автоматы парням, навешали на себя гранат, чтобы стрелки не отвлекались на броски.
На это раз два взрыва уложили куда меньше мутантов, чем хотелось бы. Марина кинула сразу две гранаты из имевшихся у нее шести. Отряд медленно пятился к зданиям, ведя непрерывный огонь одиночными, но тварей было очень уж много.
Рванули брошенные Мариной гранаты, на этот раз более результативно, что дало возможность еще чуть отступить вглубь города, в надежде все же найти убежище. Обогнув пробившиеся в середине улицы заросли березняка, Кирилл невольно замер, увидев то, чего никто увидеть не ожидал. Перед ними, прямо на улице, изготовившись для стрельбы, стояло не менее трех десятков арбалетчиков. Первый ряд занял позицию лежа, второй в стойке для стрельбы с колена, а третий стоя в полный рост.
– В стороны! – приказал Кирилл.
Парни и девушки метнулись к стенам, а мутанты, словно не замечая препятствия, ломанулись прямо через заросли посреди улицы. Командир арбалетчиков молча махнул рукой, раздались звучные щелчки тетивы, и тут же глухой стук тяжелых арбалетных болтов, прошибающий черепа мутантов. Макс, Джамиль и Хенрик тут же добавили автоматным огнем с флангов, а девушки бросили две гранаты. Когда те разорвались, Кирилл со своими бойцами поспешил добить немногих уцелевших тварей.
Наступила гнетущая тишина. Арбалетчики во главе с командиром пристально смотрели на пришельцев, а те на них. Что делать дальше, похоже, не понимал никто. Но то, что арбалетчики относились к диким, не было ни малейших сомнений. Они были одеты в примитивные одежды, да и арбалеты у них были самой примитивной конструкции. Эти люди точно не были знакомы с технологиями старого времени.
За кого они принимали пришельцев, имеющих огнестрельное оружие и стальные клинки, понять было сложно. К тому же Кирилл вдруг понял, что не сможет с ними объясниться, так как не владел в достаточной мере никакими языками, кроме русского и арабского.
Но тут выручил Хенрик. Кирилл позабыл, что тому, проживая на острове, приходилось много общаться по-английски. И хотя яхта потерпела крушение у берегов Франции, но с большой долей вероятности племя могло говорить на каком-то производном от английского или хотя бы понимать этот язык.
Хенрик заговорил. Его никто из товарищей не понимал, но было заметно, что для диких его слова не были тарабарщиной. Командир арбалетчиков что-то ответил, затем завязался разговор.
– Это местное племя, – сообщил, наконец, Хенрик. – Говорят, что большое и единственное в этих местах. Приглашают нас к себе.
– Думаешь, им можно доверять? – осторожно уточнил Кирилл.
– Понятия не имею, – со вздохом ответил Хенрик. – Но, думаю, их приглашение можно принять. Будет хоть какая-то информация о здешней обстановке. Нам сейчас необходимо найти хоть какое-то судно на плаву, чтобы добраться до Исландии. Сами мы это будем делать очень долго, сам понимаешь. А они тут живут, могут знать, где тут ближайший порт и сохранилось ли в нем хоть что-то.
– Согласен. – Кирилл кивнул. – Но всем держать ухо востро.
Оказалось, что жители племени облюбовали для обитания несколько наиболее уцелевших жилых домов и огромное четырехэтажное здание торгового центра, крыша которого выполняла роль соборной площади. Именно туда и привели потерпевших кораблекрушение.
Попасть в здание было непросто – все лишние входы были завалены бревнами и строительным мусором, чтобы не дать возможность мутантам пробраться внутрь. Единственный же действующий вход представлял собой настоящий лабиринт, после которого наверх вела бетонная лестница с частично разрушенным пролетом. Через дыру была переброшена самодельная лестница из жердей и веревок, которую в любой момент можно было убрать, отрезав верхние этажи от двух нижних. На саму крышу также вела приставная деревянная лестница, опущенная через люк.
Разглядывая все эти технические приемы обеспечения безопасности, Кирилл порадовался, что Вадим Семенович в свое время, услышав историю о том, как Кирилл с друзьями сбежал из бункера и собирался добраться самолетом до Африки, воспринял ее очень серьезно и организовал переход для всего Клана. Да, это было до крайности непростое путешествие, но оно того стоило. Так как жизнь в пустыне, вдали от мутантов, была несравнимо лучше жизни в сырой, заросшей лесами Европе, где с тварями приходилось делить одно жизненное пространство.
На крыше горели костры, штук десять, не меньше. Впрочем, места для них хватало с избытком, так как свободной площади наверху оказалось не меньше, чем на приличных размеров автомобильной парковке. Людей тоже было много, и все они были чем-то заняты. Женщины готовили еду на кострах, мужчины поднимали веревками вязанки дров снизу, две группы воинов упражнялись с копьями, многие просто отдыхали, видимо, перед ночными дозорами. В самом центре крыши стояла довольно большая хижина, собранная из толстых жердей и веток.
– Это дом вождя, – объяснил Хенрик, выслушав объяснение сопровождающего их командира.
Командир попросил всех устроиться у костра и подождать. Обнадеживало, что отнять оружие у путешественников никто не пытался. Но глядели на них с любопытством и опаской. Особенно на Кирилла и Хенрика. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, так как, возможно, это были первые пятидесятилетние, которых им приходилось видеть. Командир арбалетчиков что-то громко объяснил сородичам.
– Объясняет им, что мы гости и что наше нахождение здесь отвечает интересам богов… – перевел Хенрик.
– Отвечает интересам? – удивился Кирилл.
– А что?
– Да нет, вроде ничего. Но наши дикие, в Африке, не были на столь короткой ноге с богами.
– Не понимаю. – Хенрик пожал плечами. – Что ты хочешь этим сказать? Понятно, что у диких племен просто обязаны быть какие-то дремучие верования.
– Не обязаны, – серьезно возразил Кирилл. – Люди редко бросают своих богов. Почти никогда. Наши дикие верят в Аллаха, как и их предки тридцать лет назад. Эти края были населены католиками и протестантами, так с какой стати они уже через тридцать лет говорят о каких-то богах? И ладно бы о богах, так еще упоминают их интересы.
– Не пойму, что тебя тревожит, – признался Хенрик.
– Выкинь из головы, – садясь на бетон, посоветовал Кирилл. – В любом случае надо быть начеку.
Всего минут через пятнадцать, поговорив под навесом с приближенными вождя, командир вернулся и через Хенрика сообщил Кириллу, что его отряд официально получил статус гостей.
– Это прекрасно, – хмуро заметил Кирилл. – Но у нас нет времени гостить, и на церемонии времени тоже нет.
– А чего вы хотите? – попытался узнать командир.
– Нам нужно какое-то судно. Большая лодка, с парусом или веслами. Вы тут все знаете, можете показать?
Дикий начал что-то быстро говорить, округлив глаза, но Хенрик перевел коротко:
– Он очень удивлен, что мы пришли за лодкой и знаем о ней.
– О как… – Кирилл крякнул от неожиданности.
Такого поворота он, похоже, не ожидал. Командир снова поспешил под навес и принялся что-то рассказывать, размахивая руками и тыча пальцами в сторону прибывших. Приближенные вождя его успокоили, велели заниматься своими делами, а один из вельмож поднялся и сделал приглашающий жест рукой.
– Идем! – велел Кирилл Хенрику. – Вечер перестает быть томным.
Когда они подошли, вельможа представился и начал что-то пространно объяснять. Хенрик переводил только суть.
– Они готовы нам помочь. Вождь будет думать до утра. Путь к лодке неблизкий. Нам надо выделить проводников.
– Чушь собачья, – уверенно заявил Кирилл.
– Я тоже так думаю, – согласился Хенрик. – Надо уходить, думаю.
– Ага… – Кирилл фыркнул. – Куда? Нашим отрядом только по здешним местам шастать. Это тебе не твой Готланд и не моя пустыня. Тут мы быстро на корм мутантам пойдем. И гранат мало осталось. Тут явный подвох, но у нас нет выхода. Будем ждать утра и слушать, что скажут.
– Тебе виднее, ты командир.
– Тогда поблагодари их за гостеприимство и спроси, где нам устроиться.
Им выделили место в угловой части крыши. Местные женщины принесли всем циновки из тростника и звериные шкуры, чтобы постелить и укрыться. Разрешили развести костер и даже выделили несколько кусков сырого мяса и по большому куску ароматного сыра с грубой лепешкой. Марина и Карима принялись готовить костер, Кирилл, Макс и Хенрик сели обсуждать дальнейшие планы. Кирилл обратил внимание, что одна из женщин, которые принесли циновки, шкуры и провиант, не просто глазеет на него, как это делали почти все, но и прислушивается к русской речи. С одной стороны, это было странно, но Кирилл подумал, что нет ничего невероятного в том, что кто-то из местных женщин может оказаться потомками русских туристов, кого заражение застало во Франции.
– Ты знаешь русский? – спросил он напрямую у девушки.
– Есть немного, – смущенно ответила она с очень сильным акцентом. – Мой бабашка был от России приездом давно. Потом мама от нее говорила русским со мной, сестрами и братами. Это у наших семьи был тайный язык для детей.
– Понятно, – улыбнулся Кирилл. – Хочешь посидеть с нами, поговорить?
– Нет, нам такое нельзя для вас. Прощение. – Она смущенно опустила глаза, отвернулась и поспешила к своим.
– Забавно, – хмыкнув, заметил Макс. – А она хорошенькая.
– Самое время… – пробурчал Кирилл.
Быстро вечерело, с крыши открывалась широкая панорама во все стороны, был виден океан, лес и какая-то вода далеко на севере, то ли река, то ли фиорд, который Борис мог, по незнанию, принять за реку. В этом случае вода в фиорде была соленой, а значит, вероятность того, что в ней кишат мутанты, заметно уменьшалась. В этих местах немало озер и речушек, местность вообще сырая, так что тварям не было никакой необходимости окунаться в неприятную для них океанскую воду.
– Этот перец, что с нами беседовал, из приближенных вождя, собрал небольшой отряд и отправил вниз, – сообщил Борис. – Вы делайте вид, что об этом не знаете, а я аккуратненько пронаблюдаю, куда они двинутся дальше.
– Вечерний патруль готовят, – отмахнулся Джамиль. – Что вы такие все напряженные? Выжили, от мутантов отбились, еды нам принесли…
Ему никто не ответил. Борис, делая вид, что осматривает окрестности, понаблюдал за небольшим спустившимся с крыши отрядом. Но оказалось, что они просто перебрались в одну из обжитых многоэтажек и стоянку племени не покинули.
– Вот! – довольно заметил Джамиль. – Говорил же, что вы зря волнуетесь.
Марина и Карима запекли мясо. Оно получилось сочным и вкусным, особенно вместе с сыром и свежими лепешками.
– Как будем дежурить? – поинтересовался Макс, с удовольствием уплетая свою порцию.
– Незаметно, – хмуро ответил Кирилл.
– Тебя что-то парит, – уверенно заявил Макс.
– Ну… Да. – Кирилл не стал отпираться. – Но это мое личное, из далекого, неведомого вам прошлого. Вероятность того, что мои тревоги окажутся обоснованными, равна нулю. Точнее, почти нулю.
– Так поделись, – предложил Хенрик.
– Этим не так просто поделиться, как вам кажется, – уклончиво ответил Кирилл. – Да и не хочу вам головы чепухой забивать. Ты только скажи мне, Хенрик, чисто моего успокоения ради, тут, в этих местах, могут быть какие-то военные сооружения старого времени?
– Не могут быть, а точно есть, – уверенно заявил Хенрик. – Это же Атлантика, Ла-Манш рядом. Тут во время Второй мировой находились береговые укрепления, форты, командные бункеры. Некоторые потом забросили, некоторые превратили в музеи, некоторые переоборудовали под новые задачи и цели.
– Вот зараза… – зло произнес Кирилл.
– Ты собирался услышать другой ответ?
– Надеялся.
– А что не так с подземными сооружениями?
Кирилл задумался. Солнце садилось в окрашенную алым цветом гряду облаков над океаном. Когда-то считалось, что подобные закаты становятся приметой грядущего кровопролития. На душе стало совсем плохо.
– У меня есть догадка, – нехотя произнес Кирилл. – Она основана на моем личном опыте и опирается на ряд сегодняшних наблюдений. Вы все слышали, как сегодня было сказано «об интересах богов». У меня есть все основания полагать, что это не пустые слова и не иносказательное выражение.
– Ты серьезно, Кир? – удивился Макс. – С каких пор ты стал верить в каких-то богов.
– Не в каких-то. А в совершенно конкретных. Тридцать лет назад мне удалось избежать заражения, укрывшись в военном бункере, построенном на случай ядерной войны. Там началась заваруха, погибла моя мать, и мы с друзьями навсегда покинули убежище. На нас было защитное снаряжение, спасающее от заражения, имелось оно и у хозяев бункера, но никто нас не преследовал, потому что никто не знал, каким образом можно уничтожить заразу, чтобы впустить людей обратно внутрь. Нам, беглецам, казалось, что все оставшиеся обречены быть навечно погребенными под землей или заразиться рано или поздно. Но сейчас я засомневался в этом. Наш бункер мог быть не единственным. Их ведь во время холодной войны понастроили великое множество по всему миру, и в Европе, и в Америке, и в Азии наверняка. Если они придумали какой-то способ обеззараживания, если создали надежное защитное снаряжение, то, в принципе, они могли дожить и до наших дней.
– Размножаясь, в отличие от жителей Готланда, – со вздохом добавил Хенрик.
– И не умирая в двадцать лет, как все остальные, – добавил Макс.
– Завидовать там нечему, – отмахнулся Кирилл. – Самое яркое воспоминание тех дней – это кошмарный, жуткий, судорожный страх заразиться. Не хотел бы я жить с этим страхом семьдесят лет.
– Я бы перетерпел, – пробурчал Джамиль. – За семьдесят лет к чему угодно можно привыкнуть.
– Значит, ты думаешь, что племя диких поклоняется не богам, а живым людям, избежавшим и до сих пор избегающим заражения? – уточнил Макс.
– Да. Дикие действительно могут принимать их за богов, потому что чистые, если так можно выразиться, сохранили в полном объеме все знания цивилизации и многие технологии в каком-то виде. Не удивлюсь, если под землей где-то целые заводы работают.
– Чем нам это может грозить? – напрямую спросила Марина.
– Совершенно невозможно представить, – признался Кирилл. – Они могут оказать нам неоценимую помощь, а могут, наоборот, перебить, как технологических конкурентов. Но вообще, тридцать лет назад между чистыми и зараженными невозможно было представить добрососедских отношений. Если моя версия хоть в чем-то верна, то это племя, скорее всего, существует под жестким патронатом.
– Да, риск велик, – согласился Макс. – Если они уже послали кого-то «к богам» с вестью о нашем появлении, то беды можно ждать в любой момент.
– Не раньше утра, – уверенно заявил Кирилл.
– Почему? – хором воскликнули все.
Кириллу пришлось рассказать о странной особенности мутантов чуять чистых за версту, даже в герметичных костюмах и бронекапсулах. А поскольку ночью мутанты выходят на охоту, то чистым снаружи находиться очень опасно.
Это меняло дело, так что на общем совете решили отдохнуть до утра, а там уже принимать решения.
Примерно через полчаса, когда солнце уже село, к костру прибывших снова подошла девушка, оказавшаяся потомком русской туристки.
– Еще хотите лепешка, сыр? – спросила она.
В ее глазах Кирилл заметил намек, что отказываться от предложения не стоит.
– Да, с удовольствием, – улыбнувшись, ответил Кирилл.
Девушка раздала всем еще по лепешке. Взяв свою, Кирилл ощутил пальцами снизу ряд каких-то упорядоченных надрезов. Осторожно перевернул и прочел вырезанную ножом надпись: «Ходи низ как я».
Он удивился, почему она ему попросту не сказала это, но в следующую секунду подумал, что это послание могло быть по каким-то причинам адресовано именно ему, а не его спутникам. Разломив и съев угощение, Кирилл устроился на шкурах так, чтобы не терять из виду странную девушку.
Когда совсем стемнело, девушка поднялась и направилась к одному из шести люков, ведущих с крыши. Кирилл задумался. Судя по имевшейся в здании системе укреплений, до первого этажа можно было добраться только через один люк, через тот же, через который попали на крышу. Остальные люки, с учетом блокированных лестничных пролетов, могли вести в лучшем случае на самый верхний этаж, расположенный непосредственно под крышей. Но пренебрегать такими случайностями было не в правилах Кирилла, поэтому он, поднявшись как можно более непринужденно, направился к люку, в котором только что скрылась новая знакомая.
Оказалось, что вниз ведет изрядно проржавевшая металлическая лестница. Осторожно спустившись по ней, Кирилл оказался в полной темноте. Спрыгнув с последней ступеньки, он ощутил под подошвами ботинок бетонный пол, засыпанный пылью, камнями и крошкой. В метре от себя он ощутил горячее дыхание девушки.
– Я Майя, – представилась она.
– Очень приятно. Я Кир. Что мы тут делаем? Тут совсем темно.
– Такое не важно. Не надо видеть. Надо слышать. Это место уединений.
– Зачем?
– Сюда ходят заделать детей.
– Понятно, – смутился Кирилл.
Ему пришло в голову, что история с Майей, скорее всего, окажется очень банальной. Девушка, увидев пятидесятилетнего, поддалась каким-то дремучим верованиям, что его ребенок тоже будет долгожителем, и тут же решила забеременеть от богоподобного пришельца.
– Ты заделаешь мне ребенка сейчас? – напрямую спросила она. – Он будет жить дольше всех. А может, и я.
Кирилл хотел было рассказать правду, что у него много детей и большинство из них мутировали, не дожив и до двадцати, но следующая фраза девушки заставила его придержать язык.
– Заделаешь в меня ребенка, я говорю про другого старого, как ты.
– Что? – Кирилл понизил голос. – Тут еще есть старый?
– Был. Приходил. Искал огненную лодку.
– Лодку? – Кирилл ушам не поверил.
– Не скажу больше, – остудила его пыл Майя. – Заделай в меня ребенка, тогда говорю.
Кирилл зажмурился. Хорошо, что было темно и никто не мог видеть его лица. Еще час назад он и помыслить не мог, что окажется в столь идиотской ситуации. В положении, можно сказать, проститутки, которая вынуждена расплачиваться сексом за то, что нужно ей. С той лишь разницей, что проститутка в качестве платы берет деньги, а ему нужна была информация. Вот только от его решения зависела не одна лишь его судьба, но и судьба положившихся на него друзей.
– Хорошо, давай, – согласился Кирилл. – Если у меня получится.
– Получится. Хорошо будет, хорошо! – Майя потянула его за руку, прижалась спиной к стене и заключила партнера в объятия. – Я хорошо.
Она положила его руку к себе на упругую грудь, и Кирилл понял, что она права, что действительно все получится. Причем получилось даже лучше, чем просто хорошо, и Кириллу понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя от пронесшейся бури ощущений, когда все закончилось.
– Благодарность, – шепнула ему в ухо девушка.
– Можно говорить «спасибо», – подсказал он. – Что ты хотела рассказать?
– Давно, два снега назад, приходил другой старый. Такой, как ты.
– Один?
– Когда был не один, может. Его спасали, вели сюда. Он знал, какая есть огненная лодка. У него был такой… – Девушка замялась, не находя нужных слов. – У него в руках было видно лодку.
– Рисунок? – догадался Кирилл.
– Рисунок и буквы еще. Было видно как лодка. И писано верхом, как тут пишут, не русским: «Смотрение старых лодок».
– Буклет музея, что ли? Ты сама видела эту бумажку?
– Как?
– То, что у него было в руке, ты сама видела?
– Да. Всем показал, спрашивал, где. Говорил, рядом. Говорил так, как говорим мы тут, не русским. Потом вели к вождь. А я хотела, чтобы он в меня заделал ребенка. Чтобы долго жил. Я за ним смотрела, искала время подойти. Видела, кого послали к подземным богам. С ними всегда говорят для важных дел. Когда вернулись, просили старого показывать лодку. Где есть. Сами не знали. Пошли к узкой воде. Я думала, он возьмет лодку, уйдет на ней без меня. Я пошла задом. Никто не видел. На узкой воде тоже дома. Камень, железо. Много. Там много лодок от железа. Но все он не хотел, хотел одна, где высокая башня торчит.
– Из лодки? Труба? – Кирилл догадался, что речь, по всей видимости, идет о музейном экспонате, старинном паровом катере.
Наверняка тот пришелец, такой же долгожитель, как и Кирилл, знал и о музее, и о хранящемся там паровом катере. И у него был буклет с описанием. Он знал, что катер на ходу, иначе бы не стал рисковать. Скорее всего, в буклете была реклама экскурсий на этом катере. Этой информации цены не было, у Кирилла сердце забилось сильнее, чем билось несколько минут назад, во время секса. Уму непостижимо! Паровой катер, да еще и в стальном корпусе! Да этой штуке теперь цены нет. Важно было понять, чем закончилась история и что стало с катером.
– Он выбрал лодку, пошел смотреть. Там в ней было много черных камней. Куча. Старый радовался, смеялся. Он целый день стучал, носил воду, просил тряпки. Долго делал. Потом из башни шел черный дым, и стук был, как гром. Потом из-под земли вышли боги. Какие страшные! Черные, из спины дым идет, иногда огонь, один глаз во лбу. Ночью из него свет.
«Самодельные защитные костюмы, – подумал Кирилл. – А огонь за спинами… Возможно, огненные фильтры для обеззараживания поступающего в костюм воздуха. Хитро придумано».
– Боги забрали старого, убрали дым. Лодку сказали охранять. Так с тех пор есть.
– А кто охраняет лодку? Сами боги?
– Нет. У богов проклятие, их чуют. Они не могут. Съедят. Охраняют особые.
– Кто это?
– Наши воины, которым боги дали молнии для метания. Как у вас.
– Понятно. Покажешь, где лодка.
– Если будешь забирать меня с собой. Ты победишь, у тебя тоже молния, как у богов.
– Хорошо!
– Давай еще ребенка заделаем сейчас!
– Э… Нет! – Кирилл отстранил девушку. – Потом. Мне сейчас силы нужны. Идем.
Когда он пересказал друзьям историю об огненной лодке, со всех сон как рукой сдуло.
– Зачем они ее охраняют, интересно? – задумался Макс. – Сами не пользуются и другим не дают.
– Речь ведь о чистых, – Кирилл поморщился. – Я как вспомню нашего начальника гарнизона, так оторопь берет. Когда человек каждый миг боится заразы, это высушивает душу. В таких бункерах кучке людей принадлежит неограниченная, абсолютно тоталитарная власть над другими. И никто эту власть не хочет потерять. Для них основой власти является стабильность текущего положения. Вот, они допросили того мужика, который приперся сюда с рекламным буклетом. Кем он мог быть?
– С Готланда, скорее всего, – предположил Хенрик. – Беглец, вроде меня. Или такой, как ты… Природный.
– Верно. В первом случае, а это наиболее вероятный вариант, он знал про Исландию. И катер ему нужен был для путешествия туда. И вот представьте, сидит предводитель чистых в бункере и думает думу. Что будет, если кто-то не просто доберется до Исландии, а возьмет, да и спасет человечество? Мир изменится до неузнаваемости, и власти этого подземного царька быстро придет конец.
– Ну, утопили бы катер, взорвали… – Борис пожал плечами. – Странная ситуация.
– Экий ты, добром разбрасываться, – усмехнулся Кирилл. – Паровой катер в нынешнем мире имеет немалую ценность. Хрен знает для чего он может понадобиться самим чистым. Другие моторы-то не работают. Так что нет. Все как раз в рамках их логики.
– Тебе виднее, – задумчиво произнес Макс. – Что делать будем?
– Можно подумать, есть варианты… – пробурчал Кирилл. – Брать катер штурмом, что еще. Я так понял, что его охраняют всего несколько человек, на недоступных мутантам пулеметных вышках.
– С пулеметами нам не сладить, – уверенно заявил Борис. – Даже если захватим катер, они его и в километре от берега расстреляют. Пулеметы – это не ружья. А если крупнокалиберные, как тот, что мы в военной части нашли? Вообще…
– Борис прав. Если не захватить хотя бы одну пулеметную вышку, то можно вообще не думать. А вот если одну захватить, тогда да. Тогда из одного пулемета остальные можно попытаться срезать.
– Информации мало. – Кирилл задумался. – Знать бы, что из себя эти вышки представляют… Но от Майи толку мало. Она и видела, а объяснить не сможет. Плохо владеет языком.
– Ну ты даешь, – рассмеялся Хенрик. – В одном месте такой умный, что страшно, в другом тупишь.
– В смысле? – Кирилл напрягся.
– Это она по-русски плохо говорит. А на своем-то нормально.
– Вот зараза, – с усмешкой произнес Кирилл. – Так поговори с ней скорее!
Разговор занял не много времени, но оказался весьма продуктивным. Майя не только описала обстановку в порту, но и нарисовала пальцем в пыли нечто вроде схемы. Оказалось, что пулеметных позиций три, и организованы они на господствующих высотах – одна на площадке портового маяка и две на двух разных башенных кранах. Все они были расположены таким образом, чтобы не только вести совместный прицельный огонь по любому противнику, но и поражать мутантов, пытающихся забраться на любую из огневых точек.
– Это хорошо, – осмотрев схему, заявил Макс. – Это значит, что с любой огневой точки можно расстрелять две другие. Выходит, нам достаточно занять только одну.
– Людей бы хватило. – Борис нахмурился.
– Чтобы захватить? – уточнил Кирилл.
– Чтобы удержать, – ответил Борис. – Одного человека за пулеметом оставлять нельзя. Слишком ответственная операция. А вдруг мутирует? Второй должен быть для контроля. Это уже двое. Я считаю, что захватывать нам выгоднее точку на маяке.
– Почему? – не сообразил Кирилл.
– Потому что краны имеют решетчатую конструкцию, по которой мутанты, услышав грохот, легко заберутся наверх. А у маяка гладкие стены, и он высокий. Подняться там можно только по внутренней лестнице, а ее несложно оборонять, даже если вышибут дверь, которая там тоже наверняка есть.
– Да, согласен. – Кирилл кивнул.
– Значит, внизу нужна оборона. Тоже одного не оставишь, значит, двое. Итого, на оборону маяка и работу нашей огневой точки понадобится минимум четыре человека.
– Я смогу дублировать стрелка на огневой точке, – заявил Хенрик. – Потом, когда уже все погрузятся на катер, я смогу еще долго вас прикрывать.
– С ума сошел? – Макс глянул на него косо.
– Мне в Исландии делать нечего. Я могу вам там только помешать. Так что я точно не еду. В любом случае. Надпись Вильмана гласит, что ключ в Исландии найдет только тот, кто не заместил вирус в крови вакциной. Мне туда дорога заказана. Это не обсуждается.
Все понимали, что он прав, но решение было тяжелым.
– Я тогда с Хенриком, – решил Макс.
– Мы с Джамилем держим лестницу, – кивнул Борис.
– Тебе, Кир, одному придется прорываться к катеру, – озвучил очевидное Хенрик. – Ну, с девушками. Но мы тебе постараемся обеспечить максимально прямую дорогу.
– Что-то меня тревожит ваш план, – признался Кирилл. – У меня создается впечатление, что из вас никто не собирается со мной в Исландию.
– Как получится, – честно ответил Макс. – Но вообще мы все двинулись в путь, чтобы ты туда добрался. Любой из нас еще сто раз может мутировать по дороге. И сильно осложнить тебе жизнь. Особенно ночью. А ты… Если за тридцать лет не мутировал, есть шанс на то, что тебе это вообще не грозит. Так что ты морально лучше сразу настраивайся, что мы остаемся тебя прикрывать. Чтобы не дергался и не истерил.
– Я истерил хоть раз? – слова Макса задели Кирилла за живое.
– Нет, и не надо, – отрезал Макс.
Помолчали, поглазели на схему. Было ясно, что все принимают план в озвученном виде. Но обсуждать это больше никто не желал. И так всем было нелегко. Особенно Кириллу. Он с самого начала понимал, что вся «великолепная семерка» понадобится для того, чтобы пробить ему дорогу в Исландию. Но на душе от этого становилось гадко. Возникало ощущение отвратительной шахматной партии, где нужно пожертвовать кучей пешек ради того, чтобы одну из них вывести в ферзи. А выбора не было. Точнее, выбор был, причем очень простой. Либо так, либо никак. Можно ведь было остаться в поселении, выкинуть историю Хенрика из головы и дать всем этим прекрасным ребятам спокойно дожить до мутации. Кому-то год еще, кому-то пару лет. Ему, Кириллу, возможно, так было бы легче… Вот только они сами не хотели себе такой участи. Их психология давно уже шагнула за рамки нормы старого времени. Любой из них, подобно древним самураям, предпочитал геройскую смерть в бою позорному расстрелу товарищами после мутации. Кириллу ли их судить? Нет, не имел он такого права. И выбор за них делать он тоже не мог. Да, впрочем, и ему не стало бы легче, если бы все остались в селении. Потому что остаток жизни над ним висела бы мысль об упущенном шансе спасти все человечество, а не только этих парней и девчонок.
– Тогда решено, – произнес Кирилл то, чего от него ждали все. – Тянуть смысла нет. Надо все завершить до утра. Только прошу, диких попусту не убивать. Не они преступники, а чистые в бункере. Выковырять бы их оттуда… Но есть дела поважнее. Дикие просто живут в страхе перед «богами», прошу это учесть.
– Учтем, – пообещал Макс. – Но в порту их все равно придется перебить. Иначе они нас.
– В порту другие. Идейные. Обученные обращаться с огнестрельным оружием.
– Ну, тогда все ясно.
– А здесь надо прорваться тихо, – дал последние указания Кирилл. – Обезвредить охранников у разобранного лестничного пролета, перекинуть лестницу, спуститься вниз и тихо раствориться в лесу. Майя будет показывать дорогу.
– Как думаешь, эти божественные чистые нас не встретят в порту? – спросил Хенрик, вешая автомат на плечо и поправляя саблю.
– Уверен, что они ночью не выходят, – ответил Кирилл. – Мутанты их чуют совершенно непостижимым образом, по себе знаю. А тут вода кругом. Нам самим бы пробраться.
Оставалось решить проблему, как пробраться к охраняемому люку. Но Кирилл решил обойтись без затей.
– Поднялись, и вперед! – приказал он.
– Ты же просил никого не убивать! – напомнил Макс.
– Без необходимости! – уточнил Кирилл.
Отряд, вскинув автоматы к бедру, выстроился короткой цепью и бегом направился к люку. Девушки двигались позади мужчин, держа при себе все оставшиеся гранаты, чтобы те не болтались и не мешали стрелять или вести рукопашную схватку. Трое охранников у люка вскочили на ноги, подняв арбалеты, но Хенрик им крикнул что-то, и они, подумав лишь миг, отложили оружие и посторонились.
Когда Кирилл с бойцами добрался до разрушенного лестничного пролета, наверху уже подняли тревогу, слышались крики, на стенах соседних зданий замелькали отсветы факелов. Соблюдать режим тишины стало бессмысленно, поэтому Макс пальнул одиночным из автомата, а Хенрик приказал охранникам сложить оружие и поставить деревянную лестницу. Все слушались беспрекословно, и Кирилл понимал почему. В руках бойцов были «молнии для метания», как выразилась Майя, то есть оружие божественного происхождения, перед мощью которого дикие преклонялись, вне всяких сомнений. Наверняка, подчиняя себе племя, чистые не упустили возможности продемонстрировать на непокорных сногсшибательную убойность винтовок, автоматов и пулеметов, сохранив в поколениях страх перед силой пороха. Кириллу это было на руку, потому что пока обходилось без жертв.
Когда выбрались наружу, из соседних зданий начали выскакивать арбалетчики.
– Короткую очередь по бетону, над головами! – приказал Кирилл Джамилю.
Парень шарахнул из автомата, распугав темноту яркими сполохами пламени. Пули со стальными сердечниками, шарахнув по бетону, отскочили с душераздирающими визгами рикошетов. Арбалетчики побросали оружие и залегли, накрыв головы руками, словно опасаясь грома небесного.
– Карима, гранату в толпу! – скомандовал Кирилл, уводя отряд в сторону леса по улице в обход торгового центра.
Девушка чиркнула терочным воспламенителем и швырнула гранату так далеко, как могла.
– Живо, живо! – подгонял людей Кирилл.
Стоило им скрыться за углом торгового центра, командир арбалетчиков вскочил на ноги, после чего принялся криками и пинками поднимать подчиненных, призывая их презреть страх и броситься в погоню за чужаками. Некоторые поднялись, подобрали оружие, но в этот момент догорел замедлитель гранаты. Шарахнуло так, что звоном отдались бетонные стены, а дикие бросились на землю и подниматься уже не думали.
Прорвавшись через заросли кустарника, растущие прямо на проезжей части, отряд Кирилла оказался на окраине, за которой высился темный лес, очень непривычный для детей пустыни. Даже Максу сделалось не по себе от мыслей, что придется углубиться в заросли деревьев, раскинувших ветви, как руки. Днем было еще ничего, но в темноте организм неохотно выполнял приказы мозга.
– Право! Право дорога! – Майя вырвалась вперед и повела людей за собой в одном ей известном направлении.
Демонстрировать трусость никому из мужчин не захотелось, так что все взяли себя в руки, и поспешили за девушкой. Кирилл запоздало подумал, что все действия Майи могли быть согласованы с вождем и что девушка заводит отряд в ловушку, где пришельцев можно будет обезоружить, не создавая опасности для других. Но отступать было поздно, и выбора не было, так как если история Майи является правдой, это, по сути, единственный шанс добраться до Исландии. Кирилл никому ничего не сказал, полностью взяв на себя ответственность за осознанный риск.
Вскоре Майя вывела отряд на тропу. Судя по всему, именно этим путем происходила смена вахты стрелков на пулеметных позициях. Версия Майи этим косвенно подтверждалась, и у Кирилла немного отлегло от сердца.
– Двигаться тихо! – предупредил он. – Джамиль и Борис смотрят по флангам, Макс по фронту, Хенрик прикрывает тыл.
– Если муты выскочат, не палите из автоматов! – добавил Макс. – А то набегут со всей округи. Небольшие блуждающие группы надо рубить саблями.
Кирилл был уверен, что продвижение к порту, стоящему на воде, без столкновения с тварями не обойдется. И он не ошибся. Уже через километр слева послышался хруст веток. Борис вскинул руку, показывая жест опасности, затем указал направление. Мужчины обнажили сабли.
Первым, как водится, из зарослей молнией выскочил прыгун, сразу же сбив с ног Джамиля. Но не успела тварь вцепиться парню зубами в горло, как Макс размозжил ей голову саблей. То, что прыгун оказался лишь один, было добрым знаком, так как в любой орде они распределялись как десяток на сотню, а значит, группа рыскающих мутантов не могла иметь численность сильно больше десятка. Без сабель стычка, даже при равной численности, почти наверняка означала поражение людей, но внедрение Максом холодного оружия в тактику отряда принесло свои плоды. Когда хрипуны вывалились из леса, парни принялись их нещадно рубить по конечностям, лишая главного оружия – рук. Те пытались бросаться корпусом, но после тренировок на берегу и на яхте ребятам уже вполне хватало сноровки, чтобы поражать мутантов точными уколами в голову, выбивающими мозг. Макс, особо преуспевший в рубке, умудрился за время скоротечного боя снести головы четырем мутантам, причем каждый раз с одного молниеносного удара.
Через минуту все было кончено – полтора десятка изрубленных тварей остались дергаться на тропе, а отряд двинулся дальше.
– Скоро, скоро! – шептала Майя, спешно переступая ногами. – Мало осталось!
Метров через пятьсот лес поредел и превратился в заросли кустарника, проросшие между бетонными плитами.
– Борис, разведка! – приказал Кирилл. – Остальным залечь!
Борис, закинув автомат на ремне за спину и придерживая саблю в ножнах, ползком выдвинулся вперед. Поначалу он не разглядел впереди ничего, кроме огромных куч песка и щебня, некогда ожидавших, да так и не дождавшихся отправки на поездах вглубь страны. Пришлось осторожно вскарабкаться на одну из них. Оттуда вид открывался отличный – мечта наблюдателя.
Порт оказался небольшим и располагался на берегу фиорда. Вся его площадь была вымощена бетонными плитами, через стыки которой пробивались кусты, а местами даже деревья. Справа высились сильно разрушенные бетонные здания высотой в четыре-пять этажей, за ними несколько алюминиевых ангаров, в обшивке которых зияли огромные черные дыры с торчащими наружу ветвями деревьев. Во влажном климате, в отличие от пустыни, природа быстро брала свое. Слева высилась ажурная ферма огромного мостового крана, а ближе к воде торчала в небо стрела башенного. В обеих кабинах видны были отблески огня, но Борис не понял, маломощный электрический это свет или что-то вроде масляной лампы. Впрочем, оно не имело значения, важно было, что освещение в кабинах означало наличие там пулеметных позиций. Между ангарами и кранами, на самом краю бетонной набережной, у пирсов, возвышался каменный маяк. На его верхней площадке света не было, но это место было слишком уж удобным для огневой точки, да еще хорошо защищенным, так что следовало считать, что пулеметчик засел и там. В башню вела массивная стальная дверь, плотно закрытая, и, возможно, запертая изнутри на засов.
Вдоль пирсов, как это было и в Александрийском порту, виднелось множество полностью или наполовину затопленных судов самого разного размера и назначения, от яхт и глиссирующих катеров до небольших корабликов, призванных ходить в водоизмещающем режиме. Несколько суденышек сохранили плавучесть, однако ни один из них не был паровым катером, так как его бы отличала высокая дымовая труба.
Вернувшись к укрывшимся за кустами товарищам, Борис подробно описал обстановку, отдельно остановившись на том факте, что парового катера он нигде не заметил. Хенрик принялся узнавать у Майи, что к чему. Та начала быстро тарахтеть, отчаянно жестикулируя.
– Все в порядке, – успокоил всех Хенрик. – Катер никогда не стоял у пирса. Он находится на стоянке музея, которая левее, точно между кранами и маяком.
У Кирилла все же возникли нехорошие подозрения. Он глянул на Бориса, тот только пожал плечами.
– Нужно убедиться, что катер есть.
– Если соврала, я лично тебе голову отверну! – пригрозил Кирилл.
– Нет! Не вру! – затараторила Майя. – Не убейте!
– Можно обойти со стороны леса и глянуть, – прикинул Борис. – Оттуда пулеметчики вряд ли ждут нападения. Но там могут быть муты.
– Можно я схожу? – попросил Джамиль. – Змеей проскользну!
– Хорошо, – кивнул Кирилл.
Он был рад, что вызвался Джамиль, так как Бориса не хотелось отпускать в опасную вылазку. К тому же Джамиль куда резвее управлялся с саблей, что было немаловажно ввиду соблюдения режима тишины.
Подмигнув друзьям, Джамиль скрылся в темноте за кустарником.
– Я плохо представляю, как мы будем захватывать катер, если он на месте, – признался Борис. – Забраться на краны по ажурным фермам еще возможно, но нас снимет пулеметчик с маяка. Без всяких затруднений. Будь нас даже сотня, он бы всех перебил.
– А если, наоборот, захватить маяк? – прикинул Макс. – Там же лестница внутри. Раз, и ты уже у пулемета. Два, и ты уже расстрелял кабины кранов. Нет?
– Может, было бы да, если бы не дверь. Она из стали. И засов можно перебить только очередью из автомата. Если же мы начнем стрелять, нас перебьют с кранов. И даже если кто-то доберется до верхней площадки маяка и завладеет пулеметом, то фактор неожиданности будет утерян. Все превратится в пулеметную дуэль с непредсказуемыми последствиями.
– Хреново, – прокомментировал Кирилл.
– Жаль, людей маловато… – пробурчал Борис.
– А то бы что? – Кирилл глянул на него искоса.
– Можно было бы организовать конвейер. Первый перебивает засов двери автоматной очередью. И сразу внутрь. Пулеметчики на кранах, естественно, возьмут под прицел площадку маяка и там встретят незваного гостя огнем. В это время остальные прорвутся в башню. Когда первого из наших убьют, его сменит второй и вступит в дуэль. Если его убьют, то следующий, до победного конца…
– Нашел время чушь молотить… – недовольно одернул его Кирилл.
– Э! Погоди! – Макс задумчиво почесал переносицу. – В идее Бора есть здравое зерно.
– Еще один… – разозлился Кирилл.
– Нет, ты послушай! – Макс не собирался отступать. – То, что людей так гробить нельзя, это я понимаю. Но я не о людях. Можно мутантов привлечь.
Все замерли.
– Поясни, – спокойно велел Кирилл.
– Ну смотри. Если нагнать сюда мутов, они ведь неизбежно полезут на краны, чтобы сожрать стрелков. Пулеметчик с маяка начнет по ним стрелять и будет занят только этим. И двое других тоже. Из кабины мостового крана будет палить по башенному, а с башенного по мостовому, чтобы поддержать огнем пулеметчика с маяка.
– А нам что это даст? Они перебьют мутов, и все дела.
– Если бы нас не было, перебили бы. – Макс широко улыбнулся. – Но ведь мы тут и способны повлиять на исход битвы. Надо заранее укрыть стрелков в этих бетонных зданиях. Тихонечко, незаметненько. Как только пулеметчики откроют огонь по мутам, наши стрелки аккуратно смогут их перебить, оставаясь незамеченными в пылу схватки. Прикиньте, будут грохотать пулеметы, наши автоматные выстрелы никто не услышит. Джамиль стреляет очень хорошо. Щелк, щелк, и одного на башне нет. Щелк, щелк, второго тоже. Пока мутанты их будут доедать, мы срежем очередью засов на двери и ворвемся в маяк. А дальше, Кир, дело техники.
– План отличный, – признал Кирилл. – Осталось понять, как загнать тараканов под шкаф.
– Что? – не понял Макс.
– Это из старого анекдота. Как ты собираешься мутантов привлечь?
– Так это же просто! Рванем гранату, они на звук попрут.
– Не пойдет, – со вздохом покачал головой Борис. – Во-первых, пулеметчикам сразу будет понятно, что их атакует враг. И что они предпримут после этого, им одним известно и тем, кто снабжал их инструкциями. Во-вторых, мутанты отреагируют на взрыв, только если будут рядом. А рядом могут находиться лишь небольшие стаи бродячих тварей. Они погоды не сделают.
– Плохо! – произнес Кирилл. – Идея отличная. Вот только как ее до ума довести…
– Меня еще беспокоят дикие, – признался Макс. – Вряд ли они пустятся по нашему следу, они уже поняли, что с арбалетами против автоматов не потягаешься, но они могут послать гонца к своим богам. И те, выбравшись из бункера, могут исправно надрать нам задницу.
– Верно. Так что надо спешить.
– Джамиль что-то долго не возвращается, – забеспокоился Борис. – Не пойти ли его поискать?
– Сиди! – одернул его Кирилл. – А то разбредемся сейчас по всему порту, хрен потом соберешь отряд. И так я вас ни хрена всех не вижу в темноте. Где Майя?
Хенрик позвал девушку, но та не ответила. Испугавшись угрозы Кирилла и пользуясь темнотой, она отползла в сторонку, пока мужчины увлеченно обсуждали планы, и рванула по тропе обратно в селение.
– Вот сучка! – не удержался Борис. – Слиняла! Как бы это не оказалось ловушкой!
– Хрен с ней! – пробурчал Кирилл. – Если ловушка, так нам тем более надо быть ко всему готовыми. Так, давайте пока боезапас весь равномерно распределим…
– Равномерно не надо, – остановил его Макс. – Нам, в случае удачи, хватит по два магазина. А в случае неудачи хоть полный буер патронов дай – не поможет. А вот тебе, Кир, надо, наоборот, подгрузить. Потому что в Исландии тебя ждет неизвестно что. Так что лишние магазины давай забирай.
Против такой логики возразить было сложно, и Киру пришлось взять еще четыре дополнительных магазина к автомату.
– Девочки, а вы гранатами поделитесь, – произнес в темноту Макс.
Но ему никто не ответил.
– Эй, Марина! – позвал Кирилл, почуяв недоброе.
Бросившись к тому месту, где сидели девушки, он нашел лишь примятую траву и несколько оставленных гранат.
– Вот зараза! – прошептал Кирилл. – Вы-то зачем?
– Куда они делись? – не понял Хенрик.
– Мутантов решили на живца приманить… – догадался Макс. – Вот же девчонки…
Пока парни приходили в себя от охватившего их шока, а Майя драпала по тропе обратно в селение, Марина и Карима уже довольно далеко углубились в заросли. Девушек, никогда не видевших леса, он пугал почти так же сильно, как неизбежная встреча с мутантами, которой они теперь сами искали.
– Значит, так… – Марина остановилась, переводя дух. – Вместе нам дальше идти бессмысленно. Если наткнемся на мутов, они нас за секунду разорвут, сожрут и пойдут дальше своей дорогой. А нам их надо привести в порт. Поэтому я пойду вперед. Когда наткнусь на мутов, закричу, и ты будешь знать, что меня они разорвали. Как услышишь меня, сразу мчись со всех ног в сторону порта. Кричать не надо, твари тебя услышат и так. Ветки тут под ногами хрустят.
– Нет, погоди! – возразила Карима. – Я бегаю намного хуже тебя. И ты умнее, быстрее соображаешь в критической ситуации. Поэтому вперед пойду я. В моей роли ума много не надо – наткнуться на мутантов, и все. А тебе, может, решения придется принимать, когда меня разорвут.
– Ладно, пожалуй, – согласилась Марина. – Бегаю я точно лучше. Ну, давай, подружка. Если есть загробная жизнь, там встретимся.
Карима поцеловала Марину в лоб и вскоре скрылась в темном кустарнике. Чуть отпустив ее вперед, Марина осторожно пошла следом, прислушиваясь к слабеющему хрусту веток.
План, разработанный Мариной, был прост, как все гениальное. Понятно, что если бы им поделились с парнями, те бы ни за что на него не согласились. К счастью, никто их мнения спрашивать не собирался. Раз надо заманить в порт мутантов, значит, надо их заманивать на живца. Другого способа нет. Мальчишки в качестве приманки не подходят, они пригодятся в качестве стрелков, чтобы захватить огневые точки. А от девчонок польза была только на яхте – стирать, еду готовить, заниматься сексом. Тут они стали обузой. Но Марина придумала, как принести пользу и здесь, как отдать себя в жертву ради общего дела. Пока парни обсуждали планы, а Майя спасала шкуру, Марина тихонечко увела Кариму в сторону, пользуясь темнотой, и все ей обстоятельно объяснила. Та тоже обрадовалась возможности совершить подвиг и умереть, как умирали мужчины, не дожидаясь мутации.
Минут через десять, довольно далеко впереди, раздался вскрик. Похоже, Карима попыталась выкрикнуть нечто членораздельное, но не успела. Это означало, что она, как и хотела, наткнулась на группу мутантов, и те быстро убили ее.
Марина на миг задумалась, прежде чем броситься бежать. Она побоялась, что мутанты могут ее не услышать, если она просто рванет через лес, и тогда смерть Каримы окажется напрасной. Допускать этого было нельзя. Марина схватила толстую ветку с земли и с размаху шарахнула ею по дереву. Звук получился довольно громкий, а у мутантов отменный слух.
Отбросив ветку, Марина со всех ног бросилась бежать в сторону порта, прекрасно понимая, что твари очень быстро наверстают дистанцию до удирающей жертвы. Нельзя было попасть к ним в руки раньше, чем они достигнут порта и найдут следующую цель – стрелков в кабинах подъемных кранов.
Все силы девушка вложила в этот бег, зная, что он в любом случае окажется последним действием в ее жизни. Но если она успеет, он окажется еще и самым важным действием в ее жизни, важнее всего, что она сумела совершить за свои двадцать лет. Сучья трещали и лопались под ногами, ветви хлестали по лицу и рвали непрочную ткань халата в лохмотья, но Марина неслась и неслась вперед, словно ее душа уже избавилась от бренного тела и могла перемещаться в пространстве по законам движения квантов. Сердце мощно прокачивало кровь по жилам, а черные волосы развевались в темноте, как черный пиратский флаг, поднятый экипажем перед последней решающей битвой.
Но позади, все ближе и ближе, слышался хрип мутантов. Марина понимала, что не успеет, что твари поймают ее, заживо разорвут на куски, сожрут и вернутся в водоем, из которого вылезли. Этого нельзя было допускать. Нельзя ни при каких обстоятельствах.
К счастью, такой ход событий был предсказуем, и Марина изначально о нем позаботилась. Когда, перед тем как навсегда покинуть ребят, девушки сложили в траву имевшиеся у них гранаты, каждая оставила себе по одной. Как раз на такой случай. Да, взрыв безусловно будет расценен пулеметчиками как нападение на порт. Но это уже не имело значения. Так как, если мутантов будет много, пулеметчикам станет не до людей.
Чиркнув теркой воспламенителя и швырнув гранату через плечо, Марина не останавливаясь продолжила бег. Впереди уже были видны прорехи в кустарнике, говорящие о близости порта, но и в спину едва не дышали мутанты. И все же замедлитель гранаты сработал раньше, чем догоняющий Марину хрипун успел схватить ее костлявой рукой за шею. Мощно шарахнуло, раскидав воздух ударной волной, мутанты, схватившись за уши, кубарем покатились по траве. Марина, собрав все силы, всю волю, сделала последний рывок и, проломившись через проросшие между плитами кусты, выскочила на открытое пространство порта.
Теперь через двадцать секунд после взрыва твари поднимутся и точно рванут в порт. А тут уже не смогут отказать себе в удовольствии полакомиться пулеметчиками.
Но додумать эту мысль она не успела. Пулеметчик на маяке, проснувшийся от взрыва гранаты, посмотрел вниз и увидел девушку в странной изорванной одежде. Он не понял, кто она и что произошло. Скорее на рефлексах, чем обдуманно, он схватился за пулемет, направил прицел на неожиданно появившуюся цель и нажал гашетку.
Три крупнокалиберные пули, пронзив воздух на сверхзвуковой скорости, почти одновременно ударили Марину в грудь, вырывая из спины куски плоти и обломки костей. Не успев сообразить, что произошло, она рухнула на спину, и уставилась в черное небо немигающими глазами. В них отразились яркие звезды.
Кирилл зарычал от бессилия, понимая, что побудило девушек на такой поступок. Едва Марина рухнула на бетон, мутанты толпой поперли на грохот крупнокалиберного пулемета.
– Она нас спасла, – негромко произнес Макс. – А может, и все человечество.
Раздался треск кустов, выпустив на бетонную площадку запыхавшегося Джамиля.
– Там такое… – произнес он. – Их там столько! Наверно, озеро рядом. А где девчонки?
– Это девчонки мутантов и привели, – опустив глаза, объяснил Борис.
– Вот шайтан… – Джамиль закусил губу.
– Не захотели довольствоваться участью самок, – произнес Хенрик.
– Замолчи! – вскрысился на него Кирилл. – Ни слова больше. Катер на месте?
– Да, – запоздало доложил Джамиль. – Стоит, на плаву.
С десяток мутантов принялись ломиться в стальную дверь маяка, остальные полезли по ажурным фермам к укрывшимся в кабинах пулеметчикам. Несмотря на человекоподобные фигуры, в темноте они больше напоминали то ли пауков, то ли демонов, выбравшихся из ада.
– Не успели стрелков расставить… – посетовал Макс. – Эх, девчонки… Если бы вы с нами согласовали…
– Кто бы их тогда отпустил? – задал Кирилл риторический вопрос. – Уж точно не я. Надо действовать! Не спать никому!

– Тогда ты прорывайся к катеру! – уверенно заявил Макс. – Все, Кир. С тобой было клево прожить жизнь, но нам пора ставить точку. А тебе продолжать начатое.
– Черт… – сквозь зубы процедил Кирилл.
Он понимал, что Макс прав, что это и есть шаг к выполнению задуманного плана, но… Но как же тяжело было сделать это шаг!
– Джамиль! Покажи ему дорогу и прикрой! – приказал Макс, уже вовсю войдя в роль старшего группы. – Закончишь, прорывайся к складам. Мы оттуда будем гасить пулеметчика.
– Понял, – кивнул парень. – Кир, надо идти! Время!
Кирилла словно цепями к земле приковало, и первый шаг потребовал от него неимоверных усилий. Он словно за миг постарел лет на пять. Но что убиваться, если вся эта операция была его выбором, он с самого начала знал, на что идет и к чему ведет доверявших ему людей. Душевная боль заполнила все его тело, и ясно было, что быстро избавиться от нее не выйдет, придется действовать, быстро, решительно, вопреки ей.
Поскольку мутанты перли со стороны леса, Джамилю пришлось вести Кирилла в обход, между маяком и складами. Впрочем, этот путь был безопаснее во всех отношениях, так как пулеметчики были заняты собственным спасением и не обращали внимания на дальние зоны.
Мутанты пытались добраться до кабин кранов по ажурным фермам, поэтому пулеметчик на маяке лупил по ним почти непрерывно, очень короткими очередями, чтобы не тратить попусту боезапас. Но только его огня все равно бы не хватило, поэтому пулеметчики на кранах тоже были заняты делом – с башенного крана велся огонь по мутантам, забирающимся на мостовой, а с мостового по фермам башенного. Грохот выстрелов эхом отражался от скал фиорда, из-за чего казалось, что стреляет целый пулеметный взвод, а не три огневые точки.
Пробравшись на набережную, Джамиль показал полузатопленное деревянное здание плавучего музея и несколько доисторических судов, приткнувшихся у прогнившего деревянного пирса. Они тоже бы затонули, если бы не были прикованы к пирсу цепями, а так их носы торчали из черной воды, выдавая в одном галеру, в другом венецианскую гондолу, в третьем останки парусного шлюпа. Другие опознать было сложно, от них остался один лишь шпангоут, куски мачт и палубы. На плаву уверенно держался лишь черный паровой катер, с черной же дымовой трубой, увенчанной чем-то вроде стилизованной короны.
– Все. – произнес Джамиль. – Вот катер. А мне к ребятам.
Не дожидаясь ответа, он, не оборачиваясь, направился к куче щебня и скрылся за ней.
Кирилл остался один. Все воображаемые нити, которыми он был связан с этим миром, лопнули. И ничто теперь не держало, ничто больше не лежало грузом ответственности. Вот только легче от этого не стало нисколько. Кирилл сжал рукоять автомата и решительно направился к персу. Позади грохотали пулеметы, рассекая темноту огненными сполохами, начали постукивать автоматы ребят. Но все это, с точки зрения Кирилла, происходило уже в параллельном мире, который сам он покинул навсегда.
Добраться до катера оказалось не так уж просто. Доски пирса сгнили, и двигаться пришлось по одной уцелевшей рельсе, к которой были приварены проушины для цепей. Но и достигнув катера, Кирилл понял, что для него проблемы только начинаются. В машинном отделении, расположенном прямо на палубе, впереди кокпита, размещался большой цилиндрический котел, топка с поддувалом и дверцей, несколько кранов, вентилей и манометров, о назначении которых Кирилл не имел ни малейшего представления. Впрочем, ясно было одно – для начало надо разжечь топку. Угля на корме было с избытком, из кучи торчали две лопаты. Все вроде бы отлично, но как этим пользоваться, Кирилл представления не имел.
Выручило стоящее в углу котельной ведро с мазутом. Скорее всего, его оставил неизвестный «старый», когда, как рассказывала Майя, приводил катер в порядок. Видимо, мазут был нужен для смазки рычагов и вентилей, но и для розжига он прекрасно мог пригодиться. Кирилл стянул с себя халат, оставшись в одних штанах, с голым торсом, вымочил ткань в мазуте и сунул в огневой ящик. Сверху осторожно набросил лопату угля на колосники топки.
Используя саблю, Кирилл разрезал картонный корпус гранаты, чтобы она не рванула в котле, после чего просыпал порох на сухое место ткани и чиркнул терочным воспламенителем, бросив запал на кучку пороха. Когда догорел замедлитель, полыхнуло что надо. Мазут сразу занялся, в котле загудело от тяги. Но уголь заниматься не спешил, пришлось еще пару раз осторожно плеснуть мазута в огонь.
Когда весь слой угля равномерно раскалился, рождая над собой языки синего пламени, Кирилл, вдохновленный успехом, подкинул еще пару лопат топлива. Но стрелка главного манометра двигаться не спешила – оставалось ждать разогрева котла.
В это время Макс, понимая, что соваться на пулеметы нет никакого смысла, разместил Хенрика, Бориса и Джамиля на двух верхних этажах бетонного здания. Оттуда прекрасно просматривались и простреливались кабины кранов. Да и расстояние для огня из автоматов было более чем комфортным, метров сто пятьдесят, не больше. Хенрик с Борисом взяли на прицел кабину мостового крана, а Макс с Джамилем начали лупить по башенному. Им хватило десятка коротких очередей, чтобы подавить обе огневые точки, поскольку металл, из которого были сделаны кабины кранов, автоматные пули прошибали без малейшего затруднения. Причем пулеметчики так и не поняли, что по ним стреляют, так как за грохотом собственных пулеметов не могли расслышать стук автоматных очередей.
К несчастью, пулеметчик на маяке сориентировался быстрее, чем хотелось бы. Стоило пулеметам на кранах умолкнуть, он сообразил, что разбудивший его взрыв в лесу, убитая им девушка и прекратившие стрелять товарищи являются звеньями одной цепи. И эта воображаемая цепь уже обернулась вокруг его шеи, готовая сломать хребет при любом неверном движении. В общем, он понял, что, пользуясь атакой мутантов, на порт напал еще кто-то, желая завладеть паровым катером. Но он не знал ни кто, ни откуда, ни каким числом.
В первую очередь он убедился, что вокруг катера нет никакой возни. Кирилла он не увидел, а отсвет пламени из топки скрывала металлическая крыша кабины машинного отделения. Это привело пулеметчика к выводу, что враг еще только пытается пробиться к пирсу, поэтому сосредоточил свое внимание на подступах к нему.
Это дало возможность Джамилю и Хенрику, пользуясь темнотой, почти полностью преодолеть пятьдесят метров до маяка. Но когда они оказались на плоских бетонных плитах, пулеметчик все же заметил их боковым зрением. К счастью, отреагировать он не успел, ребята домчались до стены маяка и, прижавшись к ней спинами, двинулись в направлении двери. Пока они находились в таком положении, пулеметчик не мог по ним стрелять, так как пулеметная турель не позволяла наклонить ствол так низко. Но те, кто его снабдил пулеметом и научил с ним обращаться, дали ему, именно на этот случай, вполне эффективное оружие – осколочные ручные гранаты.
Достав одну из пяти гранат, пулеметчик разогнул усики чеки, выдернул кольцо и швырнул гранату вниз. Секунду она падала, затем звонко отскочила от бетона и отлетела далеко в кусты.
– Граната! – изо всех сил закричал Макс, рискуя открыть свою позицию. – Ложись!
Но собственная участь его волновала мало, куда больше он хотел спасти Хенрика и Джамиля. Те среагировали мгновенно, шлепнувшись на бетон. Шарахнуло взрывом, но осколки выкрошили каменную кладку маяка как раз на уровне их голов, если бы они остались стоять. Мутанты, собравшиеся у двери, числом около десятка, повалились от контузии. Это было удобно, иначе пришлось бы, подобравшись поближе, расстреливать их, тратя драгоценный боезапас.
Макс, увидев, что ребята живы, тут же начал палить из автомата, стараясь прижать пулеметчика огнем и не дать ему швырнуть вторую гранату. Засвистели злые рикошеты, звонко застучал металл, прошибаемый пулями.
Пулеметчик оказался в сложном положении. С одной стороны, он понимал, что если не уничтожит гранатами двух прорвавшихся к маяку врагов, те взломают дверь и попробуют выбить его снизу. С другой стороны, он не мог поднять голову, так как по нему прицельно лупили из автоматов Макс с Борисом. Ему оставалось только одно – кидать гранаты наугад, не видя противников, в надежде, что мощные снаряды, чисто статистически, поразят их осколками.
Передвигаясь ползком, он взял еще одну гранату, снял с чеки и бросил с площадки, не поднимая головы. К этому времени Хенрик с Джамилем уже обогнули маяк и оказались у самой двери, так что брошенная граната разорвалась вообще вне зоны видимости, на безопасном расстоянии. Мутанты продолжали корчиться от контузии. Пока Джамиль расстреливал одиночными выстрелами дверь, стараясь поразить засов, Хенрик выхватил саблю и отсек нескольким тварям головы.
Наконец, Джамилю удалось попасть в засов, дверь открылась, и парень распахнул ее, пропуская вперед Хенрика. Тот нырнул в дверной проем и, в слабом свете двух подвешенных на стене керосиновых ламп, увидел винтовую лестницу, ведущую на площадку. Но, прежде чем он сделал шаг вперед, он к ужасу своему разглядел лежащую на ступеньке гранату, предусмотрительно брошенную пулеметчиком сверху, как только он услышал стрельбу у двери. Из запала шел дым догорающего замедлителя.
– Гра… – только успел крикнуть Хенрик, бросаясь грудью на опасный снаряд, чтобы прикрыть от осколков Джамиля.
Взрыв оказался такой силы, что ударной волной тело Хенрика выбило из дверного проема, сбив им Джамиля с ног. Но тот, уже сообразив, что случилось, ворвался на лестницу, кашляя от удушливого тротилового дыма и непрерывно стреляя одиночными вверх. Он бил без прицела, но вполне осознанно, стараясь достать пулеметчика если не прямыми попаданиями, то рикошетами от бетонного потолка.
Понимая, что гранаты тут уже бессильны, пулеметчик сорвал тяжелый пулемет с турели, и, оперев его на край площадки, попытался стрелять вниз. Но при крупном калибре это оказалось непросто – отдачей гашетки вырывало из рук, а пулемет после каждого выстрела так и норовил ускользнуть в проем лестничной шахты. У Джамиля от пальбы в замкнутом помещении заложило уши, но ни одна из пуль не поразила его.
Патроны в автомате кончились, менять магазин не было времени, поэтому Джамиль отбросил бесполезное оружие и выхватил саблю. Он уже размахнулся для решающего удара, но, выскочив из облака порохового дыма, увидел пулеметчика, держащего арбалет с направленной прямо в лицо Джамиля стрелой. Щелкнула тетива, и короткий болт с толстым древком и железным наконечником навылет пробил Джамилю голову. Парень пошатнулся и спиной вниз полетел в лестничную шахту.
Понимая, что отразить атаку неизвестного противника будет непросто, пулеметчик решил выполнить свой долг перед грозными подземными богами. Те велели в крайнем случае, когда реально возможен захват огненной лодки, расстрелять ее из пулемета, пока не утонет. Пулеметчик подхватил оружие и поволок к турели, чтобы установить на нее.
В это время на манометре катера давление в разогретом котле поднялось уже до трех атмосфер. Это было меньше половины от нужного, и Кирилл ничего не мог поделать с законами физики, как-то ускорить этот процесс. Чтобы не тратить время даром, он принялся изучать органы управления. Несмотря на первоначальный шок, испытанный от обилия вентилей, шкал, рычагов, он выяснил, что все достаточно просто. Проследив ход каждой трубки, Кирилл быстро понял систему соединения, разобрался с вентилем реверса, который нужен был для движения задним ходом, а также с главным рычагом парового дросселя, регулирующего обороты машины. Ради собственного успокоения он сдвинул рычаг, несмотря на еще недостаточное давление, и убедился, что вал машины, хоть и медленно, но начал поворачиваться. Все работало, и это придавало уверенность в успехе. Вернув рычаг дросселя в закрытое положение, Кирилл бросился отцеплять цепь. Его смущало, что для управления катером, в общем-то, нужно было не меньше двух человек. Один должен стоять за штурвалом, другой управлять реверсом и дросселем, давая то задний, то передний ход, а также регулируя скорость. В открытом море это не важно, но для отхода от пирса имело критическое значение.
Подумав, Кирилл нашел единственно верное решение. Сняв со специальных креплений на борту багор, он сбил им замок цепи, а затем осторожно, чтобы ни в коем случае не оттолкнуть катер прочь от опоры, подтянул его багром так, чтобы он встал параллельно пирсу. После этого, рассчитывая каждое движение, Кирилл начал отталкиваться багром от любого уцелевшего участка пирса – от рельсы, служившей каркасом, от свай, на которых он стоял. Так, пусть медленно, но уверенно, Кирилл дотянул катер до края причала, а затем оттолкнулся багром изо всех сил, придав катеру значительное ускорение. Тяжелое суденышко заскользило прочь от порта на большую воду, разрезая темную гладь форштевнем. Давление на манометре росло все быстрее.
Пулеметчик, увидев отходящий от пирса катер, да еще с пылающим в топке огнем, занервничал. Не представляя, с какой максимальной скоростью может двигаться огненная лодка, он заспешил, пытаясь установить пулемет обратно на турель. Но оружие было тяжелым, и сорвать его с турели оказалось намного проще, чем попасть шплинтом в гнездо, да еще когда гнезда этого не видно. Проклиная себя за недальновидность и понимая, что не сможет установить пулемет без посторонней помощи, пулеметчик оставил бесплодные попытки и решил воспользоваться брошенным автоматом Джамиля. Но, к сожалению для него, погибший Джамиль, скатываясь по ступеням, сшиб автомат намного ниже, да и сам оказался почти в самом низу, вместе с боекомплектом. Пришлось спускаться, другого выхода не было. Но не преодолел пулеметчик и трети расстояния, как в клубах еще не рассеявшегося дыма увидел не менее трех десятков мутантов. Хрипуны карабкались по лестнице, рычали, скалились и тянули руки к желанной добыче. Пулеметчик понял, что единственное, что его может спасти, – это гранаты. Он рванул обратно вверх, но когда уже готов был выбраться на площадку, один из хрипунов схватил его за ноги и поволок вниз. Там навалились другие и начали заживо отдирать пулеметчику конечности, тут же, при нем, пожирая их. Наконец, одна из тварей разорвала ему живот, выдрала из груди еще бьющееся сердце и с удовольствием впилась в него зубами.
– Мутанты на маяке, – произнес Макс, заметив мечущиеся по площадке тени.
– Значит, Джамилю и Хенрику конец, – произнес Борис.
– Пулеметчику тоже, – заявил Макс. – И катер отходит. Правда, пока по инерции, наверное, еще пара мало. Но уже хорошо.
– Может, успеем найти какую-то лодку и рвануть за Киром, пока он не набрал полный ход?
– Вполне себе хорошая идея, – согласился Макс. – А то нас тут порвут, как старый халат во время стирки.
Не успел он договорить, как на верхушке маяка шарахнул мощный взрыв. Яркая вспышка озарила окрестности, а рыскавшие по верхней площадке мутанты десятками полетели вниз, на бетон. Некоторым оторвало конечности, другим разорвало животы так, что вывалились внутренности, но ни взрыв, ни падение с приличной высоты не убили ни одну из тварей, настолько они были живучими. Наверху начался пожар.
– Наверно кто-то из мутов чеку у гранаты выдернул, – усмехнулся Макс. – За что ему большое спасибо.
– Это точно, – согласился Борис. – Прекрасное освещение.
Действительно, башня маяка словно превратилась на время в гигантский факел, ярко освещая окрестности. Кирилл глянул на манометр. Его стрелка подбиралась к отметке в семь атмосфер. Этого было достаточно, чтобы сдвинуть дроссель и запустить машину. Застучали шатуны под палубой, завертелся винт, подняв за кормой белый бурун пены. Катер, пусть и не спеша, уверенно двинулся вперед. Кирилл поспешил к штурвалу – надо было вырулить из фиорда в океан, а там уже можно будет зафиксировать штурвал на курсе и заниматься только подбрасыванием топлива в топку и регулировкой давления пара.
Ребята провожали отходящий катер.
– Все, не успели, – сказал Макс.
– Да и хрен с ним, – отмахнулся Борис. – Устал я, как верблюд на водокачке. Интересно, примут нас в племя?
– А хрен их знает… – без всякого энтузиазма ответил Макс. – Надо двигать отсюда, а то мутанты сейчас рыскать начнут по округе, будет нам веселое развлечение.
Они поднялись, но не успели сделать и шагу, как увидели нечто такое, от чего у обоих волосы по всему телу встали дыбом. Сначала, словно сами собой, вспыхнули кусты за кучами песка и гравия. Затем с хрипом и визгом оттуда повалили мутанты, причем выглядело это так, словно со стороны леса к воде их выдавливает невидимый поршень. Мутанты бежали в ужасе, чего никогда в своей жизни не видели ни Макс, ни Борис. Они и представить не могли, что было способно навести на мутантов ужас. Ну, кроме огня, который они очень уж не любили. За кустами снова ярко полыхнуло, мутанты начали разбегаться в разные стороны, некоторые из них, прямо на бегу, пылали, как хорошо промасленные факелы.
– Что это за хрень? – поразился Макс.
Борис не ответил, он сам ничего не понимал. Но тут на поляну вышли… Нет, людьми их сложно было назвать. Да, у них было по две ноги, по две руки, и роста они были вполне человеческого, но зато все остальное подобало скорее бредовому сну, чем реальности.
Из проходов между кучами, со стороны леса, на бетонные плиты вышли пятнадцать до крайности странных человекоподобных существ. Точнее, как через миг понял Макс, это были все же, наверное, люди, но облаченные в совершенно фантастические костюмы. Голову каждого закрывал глухой стальной шлем, по форме напоминающий пистолетную пулю головкой вверх, в котором имелось спереди одно небольшое круглое прозрачное окошко диаметром сантиметров десять. Из этого окошка пробивался горящий внутри свет, скорее всего электрический. Тела людей были затянуты в черные комбинезоны из толстой ткани, похожей на ткань водолазных скафандров. Поверх них, на плечах, груди, лодыжках, предплечьях и бедрах виднелись панцирные пластины, ощерившиеся острыми лезвиями, вроде тех, какие имелись на доспехах собак в Клане. За спинами у каждого был закреплен огромный квадратный ранец, высотой от середины бедер почти до верхушки шлема. И в этих ранцах горел огонь, самый настоящий, источающий клубы черного дыма. В руках неизвестные воины держали оружие, представлявшее собой длинные трубы с широкими раструбами, причем от каждой трубы тянулся к ранцу толстый гофрированный шланг. Время от времени из раструбов вырывались струи горящей жидкости, заставляя пылать все, к чем такая струя прикасалась. Пылали кусты, пылали разбегающиеся мутанты, пылал сам бетон, по которому горючая смесь без труда разливалась огромными лужами.
– Это чистые… – уверенно произнес Макс. – Понятно, почему их тут богами считают.
– Полный отрыв башки, – прошептал Борис.
– Кажется, они пробиваются к воде. Может, хотят катер остановить?
– Чем ты его остановишь на таком расстоянии? – поразился Борис.
– Это чистые! – ответил Макс. – У них что угодно может быть, даже ракеты!
Словно в подтверждение его слов, из-за куч щебня выскочили еще четверо, держа за четыре ручки один большой и тяжелый ящик. У этих ранцы за спинами были намного меньше, но в них тоже горел огонь.
– Кажется, они через этот огонь пропускают воздух для дыхания, чтобы убить вирус, – поежившись, предположил Борис.
– Точно ракеты! – с тревогой сказал Макс. – Надо их гасить, пока не поздно!
Пока бойцы с раструбами и тяжелыми ранцами расчищали порт от мутантов, в прямом смысле выжигая их, четверо уложили ящик, открыли его и вынули один из двух лежащих внутри контейнеров с ракетами теплового наведения. Один водрузил контейнер на плечо, остальные отшагнули в сторону, чтобы не попасть под реактивную струю при выстреле.
Макс прицелился и дал из автомата, одну за другой, две короткие очереди. В этот момент ракетометчик активировал спуск, но рухнул, сраженный пулями, раньше, чем ракета покинула пусковое устройство. В момент пуска труба контейнера оказалась направлена не в сторону уходящего катера, а почти вертикально вверх. Ракета начала разгоняться, оставляя позади густой шлейф белого дыма, но вместо того, чтобы ее тепловое устройство навелось на топку парового котла, оно захватило жар пламени, полыхающего на верхней площадке маяка. Описав широкую дугу, ракета поразила верхушку маяка и разорвалась, круша все вокруг ударной волной. В небо взметнулось грибовидное облако из огня и дыма, а в стороны, на десятки метров, разлетелись крупные обломки бетона. Некоторые из них накрыли бойцов с огнеметными раструбами, из-за чего их ранцы тоже взорвались, разбрызгивая по сторонам горящую смесь. Несколько человек вокруг превратились в бегающие и катающиеся по бетону факелы, пока не затихли, погибнув от ожогов и жара. Но ни один выкрик не огласил округу, видимо, шлемы заглушали любые звуки. Это безмолвие, в пучине которого гибли люди, создавало еще более зловещее впечатление.
Но хотя чистые несли потери, панике никто из них не поддался. Трое выживших, те, что притащили ящик, начали спокойно, как роботы, доставать второй контейнер с ракетой. Но Макс не дал им опомниться, прицельно молотя из автомата, пока не опустел магазин. Борис тут же поддержал его огнем. Часть пущенных ими пуль сразила ракетометчика, а несколько попали в ракету, безнадежно выведя ее из строя.
– Есть! – воскликнул Макс, меняя магазин автомата. – Хрен они теперь Кира достанут!
Но Борис не успел ему ответить. Четверо огнеметчиков, заметивших, откуда велась стрельба, обошли бетонное здание с тыла, и принялись заливать его огнем с четырех сторон. Одна из струй попала на Бориса, за секунду превратив его тело в пылающую головешку, но Макс, разогнавшись изо всех сил и не думая, куда может приземлиться, прыгнул с третьего этажа в темноту, освещенную дрожащими сполохами пламени. Удар в момент приземления оказался сильным, но не смертельным – Макс приземлился в кучу строительного песка. Скатившись с нее кубарем, он рванул в лес и, пользуясь прикрытием шумящих деревьев, обогнул порт за спинами прорвавшихся к воде огнеметчиков. Но он, хотя и утратил оружие, не собирался покидать место боя. Вместо того он пробрался к мостовому крану и, без всяких размышлений, принялся карабкаться по ажурным фермам к кабине. Он понимал, что огнеметчики в неуклюжих шлемах не в состоянии будут заметить его наверху через небольшие смотровые окошки.
Дверь кабины была выворочена вместе с петлями – постарались мутанты, выковыривая изнутри пулеметчика. Но сам пулемет в целости и сохранности стоял на турели, что Максу и было нужно. Опустив ствол, он нажал гашетку и принялся молотить крупнокалиберными пулями во все, что двигалось. Поэтому, когда чистые притащили новый ящик с ракетами, им стало не до катера. Макс так прижал их огнем, что им пришлось попытаться первой ракетой уничтожить его самого. Да только не вышло – пули пятидесятого калибра поразили ракетометчика даже за кирпичной стеной склада, где он пытался укрыться. Ракета снова бесцельно ушла в ночное небо. И лишь когда у Макса от перегрева заклинило пулемет, второму ракетометчику удалось удачным выстрелом разнести в клочья кабину крана. Но и ракет у чистых не осталось. А катер, беспрепятственно покинув фиорд, скрылся за скалистым мысом и ушел в океан, в направлении далекой Исландии.